Чтение онлайн

— Эй, приятель, огонька не найдётся?

ix.

Виктор встретил взгляд мужчины и удержал его. «Злодей» казался недостаточным словом для того, что его потрясало. Он чувствовал отвращение — абсолютное и личное — как будто этот человек… как будто… Чёрт возьми…

— Я не курю, — сказал он.

— Alors, dites-moi, qui est-ce qui est au batte? (Тогда скажи мне, чья очередь бить?)

— Простите? — Виктор вырвал взгляд, испуганно заморгав. — Я не понимаю. — (Чья очередь — бить?)

— Ах! Неделя в Монреале — и я забыл английский. Как проехать на Дандас?

— Вы едете в неверную сторону. Два квартала на север, дальше Шутера.

— Спасибо.

x.

— Исключено. — Гарри развернулся.

— Да. — Коул вытянул шею, чтобы бросить последний взгляд. — Ни малейшего шанса.

— Тот поменьше.

— Другой голос.

— Без акцента.

— Очки — как донышки от бутылок. — Коул откинулся и облегчённо вздохнул.

xi.

Виктор смотрел вслед удаляющейся машине — отвращение не исчезало. Когда автомобиль скрылся, он пошёл дальше на север, к Шутеру. У него было назначено на час — первая примерка контактных линз продлённого ношения.

xii.

— Мы за вами наблюдаем, Виктор. — Мистер Уайт жестом указал на небесно-голубое кресло на облачно-мягком ковре. Это была пятница перед поездкой Виктора в Монреаль. Билч уходил домой «больным» на третий день той недели. В остальное время был бесполезен.

— Садитесь, Виктор Франкль. Присаживайтесь. Хотел поговорить с вами. Покурите? — Уайт протянул коробку гаванских сигар.

— Нет, спасибо.

— Хорошо, уважаю. — Уайт раскурился с несколькими затяжками, подняв голубое облако вокруг себя. — Не думайте, что мы не замечаем, кто держит ваш отдел на плаву.

Ментальные пальцы Виктора завертели его секретную картотеку. Рок всегда знал, что делать.

(Жжжжжжжж… Щёлк…)

Виктор опустил глаза. — Сэр, в самом деле. Всё, что я знаю, я узнал от Рона.

— Лояльность. Уважаю. Но это всё равно оставляет нас в щекотливом положении.

— Сэр?

— Когда человек — любой человек — попадает в беду, нужно всё взвешивать. Его послужной список. Стаж. И так далее и тому подобное. Но есть граница. И когда эта граница пересечена, если положение не изменилось, — необходимо менять кое-что другое, чтобы защитить границу. Понимаете, о чём я?

Всю жизнь Виктор гадал, что обсуждают люди в синих костюмах с золотыми кольцами и сигарами за массивными дубовыми дверями. Теперь наконец понял.

Его принимали в семью.

xiii.

Станция за станцией отступали в его отражении в стекле несущегося поезда. Прошлое было чередой унылых залов ожидания — оставленных теперь так же далеко за спиной, как и перроны.

Мимо Батхёрста… Оссингтона… Даффери… Лансдауна… Киля…

Мимо маминых песен… отцовских кулаков… и брата, погибшего во Вьетнаме…

Он воткнул большие пальцы в жилет и откинулся.

Человек без прошлого.

Человек без страны.

Серебряная стрела поглощала рельсы — всё быстрее неся его к переменам, ожидавшим его в конце.

Лучшего в его жизни года.

КНИГА ЧЕТВЁРТАЯ

1

— Bonsoir , — сказал Виктор. Беззубая улыбка. — Давненько, mon ami.

— Я хотел бы—

Старуха заткнула его, погрозив пальцем. — Ты думаешь, старуха забывает, mon beau sauteux de clotures? (мой красавчик-кобель перелаз)

Его понимание жуаля было всё ещё скорее интуитивным, нежели буквальным. Но если он не ошибался — его только что назвали (в старомодном жуале ) похотливым кобелём с поляны.

— Но, мадам—

— Мадемуазель! — прощебетала она.

— Вы меня знаете?

Квебекское утвердительное «м-м». — 1880-й — не тот год, что я скоро забуду. Voila.

Старуха достала с второй полки пачку «Голуаз» без фильтра и положила на прилавок с торжествующим взглядом.

У Виктора не хватило духу отказаться. Или спросить, что, чёрт возьми, означает 1880. Вместо этого он положил доллар и велел ей оставить сдачу — думая выбросить сигареты на улице. По внезапному порыву, прямо перед тем, как обернуться, он сказал: — Viens icitte, ma belle crotte! (Иди сюда, моя красотка-дрянь!)

Старуха беззубо расплылась в счастливой ухмылке. — О, вы плохой, а? Помните, что я вам говорила, дорогой. Good Luck, Good Luck, Good Luck!

За ним звякнули колокольчики. Он вышел на Главную — в ногах небывалая лёгкость. Как лев, вырвавшийся из клетки.

Мадемуазель Бержерон заперла за ним дверь. Опустила жалюзи и скинула туфли. Маленький магазинчик как раз подходил к оживлённому вечернему времени. Пьяные, которым нужны были сигареты. Дети, которым нужны были les Trojans . И когда луна была полной, как сегодня, в задней комнате с хрустальным шаром она неплохо зарабатывала. Один из пяти поддавался на поездку для Good Luck Made to Measure… Её племянник Рене работал в зале у Блейка Тоби и присылал ей десять процентов.

Но сегодня вечером никакие комиссионные не могли бы помешать ей закрыться. Нет, мадемуазель Бержерон прожила достаточно, чтобы знать: она должна богам удачи — покутить. Прямо под кассой у неё стояла хорошая бутылка хереса. Она хлебнула прямо из горлышка и ухмыльнулась.

Её beau sauteux de clotures вернулся.

Сегодня его глаза сверкали и были ясными. Эти серые глаза не принадлежали мужчине с родовым проклятием.

(Раз в сто лет… кто-нибудь в нашей семье… немного сходит с ума…)

Другой голос поведал ей историю с дырой посередине.

(Раз в сто лет… только однажды — пропустило…)

Этот щёголь, этот её beau sauteux de clotures , вернулся к ней.

(Но что если 1980-й — готовит что-то особенное?…)

Другая женщина могла бы подумать поднять собственные комиссионные. Мысли мадемуазель Бержерон были о чуде: костюм так хорошо поработал на него, что он больше не нуждался в нём.

Она снова подняла бокал и сказала — со всей любовью, что была в ней: — Good Luck, mon vieux, Good Luck!