Чтение онлайн

Смех, звон стаканов и взлетающее соло трубы лились через открытую дверь. Он остановился, чтобы прочесть табличку под одним мерцающим фонарём в газовом стиле: Ше Жак, est. 1780. Он щелчком отправил окурок на мостовую и занял место у дальнего конца стойки.

«Ше Жак» был почти полностью восстановлен: стены, балки, столбы и поручни из сучковатой сосны и могучего дуба… головы медведей и лосей… мушкеты… части старых кораблей, когда-то причаливавших в гавани…

1780… Именно так…

Разодетая толпа могла бы быть трапперами и шлюхами… бармен — солдатом… Захваченный атмосферой, Виктор застыл, разинув рот. И был поражён, увидев перед собой высокую бородатую фигуру. И холодный «Экс» на стойке.

Он приказал правой руке не брать его. Не послушалась. Запотевший стакан ласкал ладонь. Он заикнулся: — Что это?

— Tite mol. — В тёмных глазах мужчины было любопытство.

— Что вы на меня так смотрите?

— Pardon, monsieur. — Тот не пошевелился.

— Мы знакомы?

— Non, monsieur.

— Но вы смотрите!

— Je regrette. Вы мне кого-то напомнили.

— Кого?

— Pardon.

— Dites-moi!

— Забудьте, монсьор.

Четыре пива спустя — и он забыл.

Пять. Прекраснейший кайф в мире. Виктора осенил план. Он вернётся на Сен-Дени — ну, часа через полтора, когда будет совсем хорош, — и найдёт какую-нибудь хорошенькую minoucheuse (кошечку) — молоденькую сегодня, лет шестнадцати, не больше — и возьмёт к себе в комнату… Свежесть, c'est le best (это лучшее)…

(Un beau sauteux de clotures…)

Но сначала…

Дум! Дум! Дааааааааааааааааадидах! Дум! Дум! Дааааааааааааааааадидах!

Знакомое вступление ворвалось командой трубача в стиле Сачмо.

Они начнут разносить весть…

Потому что он уезжает сегодня…

Виктор привалился спиной к стойке и благодушно окинул взглядом зал. Ему хотелось обратиться к этим незнакомцам, сказать «спасибо», разбить зеркало, пуститься в пляс.

Теперь все пели — кто по-английски, кто по-французски, бутылки барабанили по стойке. Виктор почувствовал, как в горле вздымается второй куплет.

Нью-Йорк!

В этот момент он заметил плакат — расплывчатое пятно в нескольких метрах от стойки. Один из тех газетных репро, которые кажутся с пылу-жару из архивов. Он прищурился — такой же озадаченный, как бармен, — не в силах разобрать надпись или отвести взгляд.

Ноги сами понесли его — ощущение, что сейчас что-то произойдёт, что ему не помешать, слишком сильное. В двух метрах глаза различили медведя на задних лапах с разинутой пастью. Он шёл глубже, как во сне. Мимо полузнакомого лица женщины с Сен-Дени. Ещё ближе. Уже не задаваясь вопросом, почему она плакала. Или почему она крикнула «Жан-Поль!» вот так. Или даже почему он уронил пиво и замолчала музыка. Момент пришёл. Одним мощным взмахом когти разверзли ему грудь настежь, руки полуобняли себя, выжимая жизнь из тела.

Текст настигал его по частям — каждая рубила до кости. 4 сентября 1780 года… Кристофер Что-то — похоже на Буклетт — подозреваемый в серийных убийствах и изнасилованиях… разорван на части в подвале… медведем хозяина…

Виктор почти вылетел из таверны.

(Good Luck!)

Из города он уехал на следующее утро — поклявшись никогда не возвращаться.

КНИГА ПЯТАЯ

1

К пяти, забрав фотографии в «Клик», Виктор успел составить некоторое мнение о происходящем. С одной стороны, это было весьма странно; с другой… Трудно сказать…

Он убрал пакет в карман и, не имея цели, направился в сторону Янг, потом вверх. У Блур его ноги сами направили его. Старые друзья — лучшие, а он слишком долго отсутствовал.

— Конечно, — это было «шуваааааааааааааааааааааааааааааааааааааааа» . Джордж закрыл за ними дверь и щёлкнул выключателем. Взмахом руки он завершил разговор, начатый в «Сай Ву».

— Что ещё тебе нужно? Кухня. Туалет. Кладовка. Большая комната — работать и отдыхать. Диван с раскладным матрасом. Остальное — реклама. Садись, пока я тут приберусь. — Джордж сложил разбросанные страницы воскресного «Сан» и добавил к стопкам карандашей, санскрита и Уитмена блуждавших собратьев. — Реклама! Тебе не нужен пентхаус. Тебе не нужна чёртова джакузи. Тебе не нужны шёлковые дизайнерские халаты или мебель в стиле французской провинции. Вкладывай деньги в то, что важно: книги, путешествия, кино, пиво, маленькие девочки — или маленькие мальчики. Вот в чём смысл. У меня есть кофе, чай, молоко, газировка…

— Пожалуй, возьму «Экс».

— Господи! — Джордж шлёпнул себя по щеке и хохотнул, исчезнув в облаке дыма.

Взгляд Виктора скользнул к пачке, лежавшей на «Листьях травы». Когда старик вернулся с пивом в обеих руках — «Кэмел» уже горел. Виктор выдул идеальное кольцо, а потом второе — прямо сквозь первое. Само собой разумеющееся.

— Вот так! — Джордж поставил «Экс» Виктора и унёс свой в кресло, где подогнул под себя ногу. — Ну, давно ли это?

— Ещё не начал по-настоящему. Просто из любопытства. — Долгая, глубокая, задумчивая затяжка — и выдох через ноздри.

— Хочу сказать тебе, Виктор: я видел много курильщиков — много курильщиков — и ты переплюнул их всех. Ты куришь эту чёртову штуку со стилем! — Джордж закашлялся и прочистил горло — скрип переключаемых передач. — Знаешь, я раньше беспокоился о тебе.

— Джордж—

— Нет, дай закончу. Жизнь без выпивки и табака—

— Джордж, слушай, мне нужен твой совет.

— Конечно, дорогой мой. Что случилось?

— Те фотографии из первой поездки… которые ты находил странными…

— Да?

— Посмотри на вот эти.

Джордж-Профессор являл собой незабываемое зрелище — рукава закатаны, ноги подогнуты, как у очкастого Будды-курильщика. Он раскладывал снимки стопками — как открытую версию пасьянса. Выражение было твёрдым, почти суровым, чёрные глаза ясными и острыми за нелепыми линзами, правый уголок рта взведён, как курок.

Закончив раскладку, он дал первый залп. Стопки, объяснил он, были отдельными категориями. Первая — самая простая: снимки Старого Монреаля. Они, по крайней мере, были едины по времени, сколь бы странными ни казались. Вместе они образовывали базу для изучения остальных.