Чтение онлайн

— Говори со мной по-английски.

— Alors, mangez-moi. (Тогда пошёл нахуй.)

Голова Коула повернулась. — Чарли, отрежь ему мочку уха, когда он снова выругается.

Чарли — амбал с двумя чёрными глазами — издал одобрительный звук.

— Да, задали они жару, — продолжал Коул. — Теперь у Ральфа нос — вылитый твой. А вот Хэнк — тот, что справа, — осчастливил твоим визитом своего зубного.

Хэнк зарычал, прокалывая ножом куртку Daniel Hechter на Бушете. — Ну давай, ругайся, урод. — Он обдал Бушета слюной и кровью — через пробелы, где прежде торчали жёлтые зубы.

Коул прикурил ещё один «Кэмел» и выпустил в воздух идеальное кольцо дыма, когда заголосила Клео Лейн. — Как бы то ни было, Бушет, сам ты выглядишь неважно.

Это Бушет мог ощутить и без посторонней помощи. Левый глаз затянуло плёнкой — веки полузаклеены. Зубы, кажется, все целы, но язык докладывал: несколько расшатано, верхняя губа рассечена. Никого, похоже, не беспокоило, что он заливает кровью рубашку Pierre Cardin . Правое ухо, наверное, удвоилось в размерах. Ему было несколько спокойнее от мысли, что Чарли будет резать левое.

В целом, мысленно согласился Бушет, ситуация действительно, похоже, финальная. Но надо признать, это смешно… Good Luck…

Коул вскинул густые серебристые брови. — Личная шутка, Жан-Поль?

— Ну, можно и так сказать.

Коул выдохнул ещё одно кольцо через левое плечо. — Я бы угостил тебя, — сказал он с сухой иронией, — но предпочитаю держать тебя в напряжении. — По мере того как машина катила вперёд, он продолжал мурлыкать — голос был хотя бы вдвое мягче апрельского снега. — Знаешь, никак не могу понять, какого чёрта ты сюда явился. То есть ты не Эйнштейн — слинять, задолжав мне деньги. Но ты был достаточно умён, чтобы держаться подальше. Ты неплохо устроился в Монреале, связи хорошие, ты был в безопасности. Объясни. Это уже не важно — просто хочу знать.

Бушет пожал плечами. Конец был предрешён в любом случае. Если Коул с самого начала знал свою роль, значит, он был сознательной частью той огромной силы, что привела Бушета сюда. Если же Коул ничего не знал — значит, сила действовала через него.

Бушет снова усмехнулся — на этот раз плечами губ. Куда ни кинь — всюду клин. Но самое смешное, по-настоящему самое смешное, было то, как проклятие его провело. Всё это время ему внушали, что это может случиться только дома в Монреале. Веками Бушеты жили в смертельном страхе перед этим конкретным годом в этом конкретном городе.

Конечно, проклятие посеяло в нём зерно, которое заманило его в Торонто. Но надо признать, как хитро его одурачили. Просто поднеси хрустальный шар. Good Luck Made to Measure… Real Strength in Every Stitch…

— Да, делегирование, — говорил тем временем Дерек Коул. — Спихивай на других. Это не моё дело. Мне за это не платят. Ладно, не знаю, Бушет. Наверное, я немного старомоден…

— Или просто старый?

Коул хмыкнул — низкий раскат. — Как угодно. Я имею в виду, в 1980-м много всего хорошего. Где бы мы были без «Мастер Чардж», Барбры, Долли, Бёрта, Майкла, «Биг Маков», «Далласа», «Пипл»… Ральф, — Коул вдруг указал, — вон там сверни.

Бушет внимательно следил, как чернокожий подруливает к тихой боковой улочке.

— Но я всё-таки немного старомоден. Или стар. Большинство серьёзных взысканий я провожу сам. Личный подход. Хороший бизнес — когда люди знают, что босс держит руку на пульсе. — Вон там, Ральф. — Да, батя всегда говорил мне: никогда не жирей настолько, чтобы потерять связь с людьми.

Бушет пропускал болтовню мимо ушей. Её цель — выбить его из равновесия, но выбивать уже было нечего. Его жизнь была как лифт, падающий с пятидесятого этажа. И делать ничего не оставалось — только лететь до конца.

Восьмидесятый должен был стать его годом… Старая карга обещала…

Всё решал момент. Выпрыгнуть за долю секунды до. Верный ход, время — или никаких ходов. Чуть-чуть удачи! Good Luck…

«Кадиллак» остановился — плавно, по-кадиллаковски — и в глазах Коула мелькнула улыбка.

— Ну вот мы и приехали, — сказал он.

— Как трогательно, — протянул Бушет. — Они и за тебя держат, пока ты писаешь?

Глаза Коула сверкнули, верхняя губа прижалась к хищным зубам.

— Да, — продолжал Бушет, — пусть Чарли режет мне ухо, пока я сижу на руках. Посмотри на своих. Все разбиты. И ты там — в чёрной коже, как… Но ухо терять не хочется.

Коул долго смотрел на Бушета. Наконец, заговорив, он был очень тих — без капли юмора, как акула. — Знаешь, мне правда нравится моя работа. И это займёт немало времени.

Кожу Бушета начало покалывать. Время почти настало. Он плавно, с демонстративным спокойствием перевёл взгляд с глаз Коула на его аккуратно подстриженный висок.

— Тебе стоит спросить у своего парикмахера насчёт «Греческой формулы».

Коул прорычал, выскользнув из машины: — Вытащите его.

Бушет уже перенёсся в свой последний психический резерв. Когда его рывком вытащили из машины, он начал дышать данджун — так, как научился давно в додзё. Дышал — и сосредотачивался на ушибленных, а может, и сломанных рёбрах, наполняя лёгкие ровным воздухом. Тряс руками — и сосредотачивался, нагоняя в них свежую горячую кровь. Шёл — и сосредотачивался, наполняя пальцы ног и ступни вспышками из тысяч когда-то нанесённых ударов. И всё равно ему было холодно и немного страшно. Ну же, старая карга… Good Luck… Good Luck…

Коул ждал у багажника — весь чёрный, вплоть до тяжёлых ботинок. Кожа смягчит отдачу от ударов. Быстро, как вспышки, Бушет переключался: голова, пах, коленные чашечки…

— Подойди, — сказал Коул.

В багажнике, кроме запасного колеса, монтировки и большого серого ящика, по размеру подходящего для дробовика, лежали две бейсбольные биты Louisville .

— Знаешь, я обожал бейсбол в детстве, — сказал Коул. — Удар биты, рёв трибун. Выбирай.

Бушет осмотрел биту справа, примериваясь к весу и рукоятке. Чёрт, руки ледяные! Он встретился взглядом с каждым из людей Коула, прислонившихся к «Кадиллаку». Их глаза не говорили ему ничего, что он хотел бы услышать. В торонтской гавани тоскливо прогудел корабль. Бушет почуял: его час настал.

— А если я выиграю? — сказал он.

— Не выиграешь. Но если вдруг — ты свободен.

Бушет впился в глаза Коула в поисках слабины. Они были чёрными и непреклонными. Корабль прогудел снова, и Бушет сделал ход — швырнул биту на землю.

— Иди к чёрту, — сказал он.

— Подними.

— Стоит мне тебя уложить — и я труп.

— Ты труп прямо сейчас, если не поднимешь. — Коул поднял биту и шагнул вперёд — в его глазах была непреклонность.

Но Бушет сложил руки на груди. — Валяй. А потом иди в какой-нибудь кожаный бар и делай вид, что ты мужчина. — На мгновение ему показалось, что он перегнул палку. Он видел, куда нацелена вздрагивающая бита, и представил, какой звук та издаст.