Чтение онлайн

Старик терял голову. Или кто-то из ударов хорошо её встряхнул. Так или иначе, решил Бушет, пора уходить. Он замахнулся — ровно и чисто, метя на тройку, в левое ухо Коула. Пока он соображал, как умудрился промазать, Коул ткнул его в живот и уложил ударом, сломавшим ему челюсть. Бушет закашлялся, перевернулся, начал долгую борьбу, пытаясь встать. Real Strength…

Не торопясь, Коул ждал. — Для хоум-ранов неплохая стойка. Но попробуй переднюю — вот так, и ноги чуть ближе. Для одиночных, двойных, занять все базы. Я только что вывел игрока на первую. И это последний иннинг.

Бушет кружил, пока Коул говорил и поворачивался, подняв биту, как самурайский меч.

Что это за бой? Бушет сосредотачивался всё сильнее. Никакой боли. Никакой челюсти. Никакого счёта. Только он — монстр, победивший в сотне драк — и этот кожаный фифа. Он присел, подобравшись ближе, готовясь одним взмахом снести оба колена… потому что он — Жан-Поль Бушет… с могучими руками, от которых у людей трясутся коленки… Ну же, сука… Good Luck… Good Luck…

Вдруг, работая только запястьями, Коул с невероятной скоростью щёлкнул битой. Никакого другого способа блокировать — только как Бушет и сделал: рукой. Он взвизгнул. Коул добавил ногой в грудь и хорошо прошёлся по тому же плечу.

— Чёрт! Вот это игра! Лучший вид спорта, какой только есть в какой-либо стране.

Бушет сосредоточился на предплечье. Нерв, кажется, был задет — пальцы начали подёргиваться.

— Готов? Я ещё бью, — сказал Коул. Он вернулся в исходную стойку, бита опущена в обеих руках — внешне беззащитный.

Бушет взял самурайский хват и осторожно закружил. Никакого страха. Никакого плеча. Никакого предплечья. Никакой челюсти. Чистая концентрация на том, как, чёрт возьми, убраться отсюда.

Именно тогда с дороги донёсся громкий злобный гудок. Внимание Коула дрогнуло. Бушет увидел свободу у конца взлётной полосы. Вот оно… Я возвращаюсь домой… Он ринулся вперёд — убийственный вихрь тычков, финтов и замахов. Мастерски парированных Коулом — вплоть до прямого удара в ухо и колена в пах.

— Один аут, — выдохнул тот. Пошатнувшись, он повернулся.

И Бушет, уже несущийся по взлётной полосе, взял его сзади. Зажал биту поперёк горла Коула — руки накрест. И принялся трясти его, как тряпичную куклу, держа стойку достаточно широкой, недосягаемой для каблуков тех ботинок. Ничто не могло его сдвинуть. Ничто не могло его спугнуть. Он держал курс домой.

— Восемь лет, урод! Восемь лет!

Коул извивался, дёргался, трясся. Но Бушет давил, потому что это было по-настоящему, теперь без сомнений, и даже если придут остальные — им понадобятся минуты, а ему нужна была одна.

— Я еду домой, грязная скотина!

Хорошо было — хоть смейся. И он почти засмеялся, когда Коул начал тереть каблуки, точно у него зачесалось что-то. Вместо этого он тряхнул Коула ещё сильнее — выжимая, оставалось секунд тридцать, последний воздух из его тела.

И тут… самое странное… Он почувствовал это постепенно. Почувствовал, как Коул набирает дыхание из земли — медленно, с трудом тянет его кверху. И это одно дыхание, взятое ниоткуда, расправляло его по мере подъёма, наполняя грудь, плечи, голову. Бушет, цеплявшийся теперь из последних сил, был не в состоянии ему помешать. Коул просто рос и рос. Выпрямившись в полный рост, он высоко поднял правый ботинок. В ночи мелькнула сталь — и лезвие нашло цель.

В одном движении бита оказалась у Коула. Он развернулся и яростно ударил — в левое бедро Бушета.

Конец. Больше никаких забот. Бушет полз на животе — одна нога и руки. С самого начала не было никакого выхода, он знал. Всё произошло, как было предсказано. И всё из-за потаскухи. Но песок был мягкий, и снег был мягкий. И последний снег — прохладный.

— Бушет…

Он слышал Коула словно с огромной высоты. В его сознании мелькнул образ невыносимо прекрасной женщины, лежащей на белых атласных простынях в чисто белой комнате. У неё были самые красивые длинные иссиня-чёрные волосы. И хотя лица он не видел, ему хотелось оказаться рядом с ней.

— Бушет…

Он перевернулся на спину — левое колено слегка приподнято. Поза была удобной для Коула, который взмахнул и расколол биту.

Бушет кричал и катался по песку, где видение в белом было спокойно и прохладно.

(Жан-Поль, ecoutez… Слушай, один очень хороший человек нашёл твой костюм… Разве это не чудесно?.. Ecoutez… О, послушай, пожалуйста…)

— Бушет, — тихо сказал Коул. И когда тот поднял взгляд — показал лезвие в каблуке. — Иногда нужен старый плевочный шарик (подача с обманом).

Но мысли Бушета уже блуждали. Корабль снова прогудел на воде.

(Жан-Поль, это правда, он нашёл твой костюм… Поговори с ним, Жан-Поль… Скажи ему, чтобы встретил нас в Старом Монреале…)

Ecoutez… Бушет уплывал.

— Бушет… — Коул ткнул его кончиком другой биты. — Давай, садись.

(Жан-Поль, уже скоро… Торопись…)

Ecoutez…

— Ну же, вставай, вставай. — Коул собрал ворот некогда голубой рубашки в кулак, посадив его на песок.

Ecoutez…. кто бы ты ни был…

— Бушет… — Коул встал, готовый ударить, нужна была лишь цель. — Бушет… Слышишь, Бушет…

Он поднял глаза к Коулу. Сил хватало лишь на то, чтобы вложить в этот взгляд боль — и ничего больше. Собрав последнее, что осталось, он выдохнул: — Nous reviendrons! (Мы вернёмся!)

— Разумеется, возвращайтесь. — Голос Коула был тихим, как гудок в гавани. — Был чудесный вечер. Но теперь…

Мысли Бушета уже унеслись в белую комнату.

(Жан-Поль, иди сюда… Я так долго ждала…) Ecoutez… Maintenant… 1880… Maintenant…

— Бушет! — Коул резко бросил, и когда тот посмотрел вверх: — Просто хотел, чтобы ты это видел. — Коул поднял биту и указал куда-то далеко за центрфилдерский забор. Сжал её так, что захрустели костяшки. — За Бейба (Бейб Рут). Play ball! (Играем!)

Это случилось так быстро, что Бушет не мог пошевелиться — даже рта не открыл. Впрочем, это бы и не помогло. Даже крикнуть не успел бы. Да это и не имело значения. Он не смог бы остановить замах Коула ни щитом, ни тем более криком. И бита стёрла всякую память о том, что когда-то было его лицом.

1880…

MAINTENANT! (СЕЙЧАС!)

6

Виктор прижимал пальцы к вискам, пока накатывала очередная волна. Боль нарастала с самого падения — волны следовали одна за другой, перерывы между ними всё короче. Он раскачивался, почти не двигаясь, и ждал, пока эта схлынет.

Придя в себя, он украдкой взглянул сквозь растопыренные пальцы. Видение никуда не делось. И по-прежнему оставалось катастрофой: щуплый мужчина с любопытными глазами в смешных роговых очках — в костюме, нелепо провисавшем в плечах и груди. Никакое втягивание живота не позволяло застегнуть брюки. Вот он, безупречный болван! Завтра он вернёт костюм и займётся делом — будет тридцатипятилетним Виктором Франклем.