Чтение онлайн

Но самое интересное в том, что шепчутся, будто преступник — сам Люцифер, который слишком устал ждать, а теперь готовит некий ритуал, который позволит ему взять всю власть в свои руки. А на Земле — устроить апокалипсис.

И это — единственная новая зацепка в расследовании, которая появляется у меня за все время.

Днем же меня ждет возвращение в черный готический особняк, где время, кажется, остановилось. Морт все так же лежит в своей огромной кровати, погруженный в глубокий, исцеляющий сон, больше похожий на беспамятство. Бледность не проходит, а глубокая рана на груди, которую я аккуратно перевязываю по утрам, затягивается мучительно медленно.

Несса заглядывает почти каждый день, проверяет его состояние, прядет новый сон и уходит со словали, что это — лучшее лекарство. Иногда появляется Бельфегор с целью опустошить очередную бутылку из бара и безуспешно попытаться развлечь меня беседой.

Однако большую часть времени мы находится одни — я и спящая Смерть.

Постепенно я начинаю дружить и с особняком. Не знаю, признал ли он во мне временную хозяйку с косой на запястье, или просто проникся чем-то вроде дружбы, после нескольких недель моего одинокого шатания по его залам.

Как-то раз, переодеваясь после ночной смены в спальне, я в очередной раз ежусь и тихо бормочу себе под нос, что здесь чертовски холодно. И в тот же миг в камине появляются дрова, вспыхивают сами собой и трещат, разгоняя мрак и наполняя комнату живым, уютным теплом. Таким настоящим, какого мне отчаянно не хватало в этом царстве вечной ночи. С тех пор камины горят во всех комнатах, где я появляюсь, словно стараясь угодить.

Осмелев, я даже добираюсь до коллекции виниловых пластинок в гостиной. По вечерам, убедившись, что Морт все так же спит и не нуждается в уходе, включаю проигрыватель, наливаю себе бокал его лучшего терпкого вина и сижу у камина, глядя на танец огня и слушая музыку ушедших эпох.

Но потом я возвращаюсь в свою спальню. Достаю из-под подушки телефон — единственную связь с прошлым. Экран загорается, как всегда, являя фотографию смеющихся родителей и сестры с праздника барбекю. С каждым днем их лица кажутся все более тусклыми и далекими, словно кадром из забытого сна.

Воспоминания о земной жизни ощутимо тают, оставляя лишь легкую грусть и понимание, что назад дороги, возможно, уже нет. Лишь бы у них, как сказала Марла, все и вправду было хорошо. И чтобы разговоры об апокалипсисе оказались лишь нелепой сплетней.

В один из дней, точнее, серых предрассветных часов, я возвращаюсь особенно уставшей. Ночь выдалась беспокойной — с чередой мелких, но частых «жатв» в самых грязных закоулках Нью-Йорка и Джерси.

Я глушу мотоцикл у входа, прохожу через гулкий холл и начинаю подниматься по мраморной лестнице, даже не сняв шлем-череп — сил нет совершенно. Хочется просто упасть и отключиться. Дохожу почти до первого пролета, когда с высоты второго этажа раздается... голос.

Тихий, чуть хриплый, но несомненно его. Ленивый, с той самой узнаваемой насмешливой интонацией.

— Какие перемены, Айви… Должен признать, моя форма тебе чрезвычайно идет.

Я замираю на месте и оборачиваюсь: Морт стоит на верхней ступеньке лестницы, опираясь плечом о перила.

На нем черный халат, волосы растрепаны после сна. Парень все еще бледен, под глазами залегли тени, и видно, что стоять ему нелегко — он чуть покачивается.

Но Морт в сознании. И смотрит на меня своими невозможными, темными глазами, в глубине которых пляшут знакомые ироничные искорки.

Живой

. Ну, насколько это применимо к Смерти.

Тут я понимаю, что рада. Неожиданно для самой себя, дико, почти панически рада видеть его на ногах, слышать его голос, пусть даже язвительный.

Это чувство настолько неуместно и неправильно, что я тут же прячу его поглубже. Стягиваю с головы тяжелый шлем, отбрасывая со лба прилипшие пряди волос. Встречаю взгляд Морта своим, стараясь, чтобы голос звучал как можно более ровно и колко.

— Великий ценитель очнулся и решил раздать комплименты? Мило, — я усмехаюсь. — Да, пришлось тут за тебя попотеть, пока ты... отдыхал. Форма тяжеловата, знаешь ли. Но раз тебе нравится, может, оставишь мне ее насовсем?

— Я мог бы подумать над этим, — мягко улыбается он.

— Возвращайся в постель, — устало говорю я, уже не притворяясь. И заметив, что парень будто бы ждет продолжения, добавляю: — Я скоро приду.

***

Жизнь после его пробуждения течет иначе. Она неожиданно наполнена моментами, которые раньше показались бы мне невозможными.

Мы проводим вместе больше времени. Не по работе, не по необходимости. Просто так.

Я приношу Морту вино. Густое, темное, почти черное, невозможно дорогое. Иногда, когда настроение особенно дерзкое, украдкой плещу в его бокал немного своей энергии из графина. Просто чтобы посмотреть, заметит ли. Он замечает. Всегда.

— Какие интересные нотки сегодня в букете, Айви, — лениво тянет парень, делая глоток и глядя на меня поверх края бокала. — Не подскажешь состав?

Я пожимаю плечами, стараясь выглядеть невозмутимой:

— Просто хорошее вино, Морт. Может, ты наконец начинаешь по-настоящему чувствовать вкус?

Мы пьем вместе. Иногда молча, слушая треск огня в камине. Иногда болтаем. Вернее, перекидываемся несколькими фразами, не особо похожими на полноценный разговор, но, кажется, оба чувствуем, что это важно, нужно и уже… привычно.

Порой я даже дурачусь — рассказываю ему нелепые истории из своей прошлой, человеческой жизни, про заправку, хот-доги и дальнобойшиков, а Морт слушает с непроницаемым лицом. Однако я вижу, как внимательно он ловит каждое слово.

Однажды вечером мы слушаем пластинки вместе.

— Есть вещи, которые ценят даже в Изнанке, — тихо говорит он, в то время, как гулкий, бархатный голос Луи Армстронга заполняет комнату. — Потому-то Бельфегор и доставляет мне все эти земные штуки контрабандой.

Звучит «Какой прекрасный мир». Контраст между этой светлой, почти наивной мелодией и мрачной фигурой Смерти, стоящего у проигрывателя, настолько разительный, что я невольно улыбаюсь.

Потом наступает очередь Бетховена, с его «Лунной сонатой», а следом что-то совершенно иное — резкое, рваное, готическое. «Бела Лугоши мертв» от группы Баухаус. Морт смотрит на меня, ожидая реакции. Его вкус эклектичен и непредсказуем. Как и он сам.

— Какими они были, твои предыдущие слуги? — спрашиваю я, не удержавшись.