Чтение онлайн

Ему явно не смешно. Он смотрит на меня снизу вверх, его лицо искажено болью и страхом. Черная жижа продолжает сочиться из раны, пропитывая его идеальный костюм. Наконец, собрав последние силы, он шепчет, глядя с отчаянием обреченного:

— Я… согласен. На все… Только… пощади… Ты победила, Айви. Я… признаю это. Пощади меня… Это… все, о чем я прошу…

Тишина вновь повисает под сводами разрушенного собора, нарушаемая лишь его прерывистым, болезненным дыханием и далеким воем ветра в пустых оконных проемах.

Какая ирония. Смерть просит о жизни. Он, заключавший тысячи сделок, теперь сам готов подписаться под чем угодно, лишь бы избежать небытия. Я смотрю на него долго, изучающее. И медленно отвожу руку в сторону.

Коса в моих пальцах теплеет, тьма отступает, втягивается обратно, — и вот у меня на ладони снова лишь бусины обсидиана с подвеской.

Затем я опускаюсь вниз, наклоняюсь над Мортом так близко, что почти касаюсь щекой его волос. Дыхание — слабое, рваное — ощущается на моей коже. Чувствую его полную зависимость от меня в этот момент.

— Тогда признай меня своей госпожой, — шепчу я ему на ухо. Мой голос наигранно нежный, но при этом в нем явственно звучит сталь.

Парень вздрагивает всем телом. В его глазах на мгновение вспыхивает тень прежнего Морта — гордого и непокорного. Но она тут же гаснет под волной боли и бессилия. Он закрывает глаза, и с его губ слетает едва слышный, прерывающийся шепот:

— Все… что скажете… госпожа…

И с этими словами его голова безвольно падает набок Он окончательно теряет сознание. Я медленно выпрямляюсь, отступая на шаг. Смотрю на неподвижное тело у моих ног. Тяжело выдыхаю. Пьянящее чувство власти уходит, оставляя после себя пустоту, растерянность и тяжесть принятого решения.

Я пощадила Смерть, отказалась от единственного шанса на свободу…

Что же я, черт возьми, натворила? Теперь он — моя ответственность. Моя проблема.

Моя… слабость?

Воспоминания о последних часах всплывают мутными, рваными картинами. Не хочу снова переживать этот кошмар. Как я, спотыкаясь и проклиная все на свете, тащила бесчувственное тело Морта из руин собора до Эмпайр-стейт билдинга и мотоцикла.

Я закидывала его руку себе на плечо, обхватывала за талию и делала несколько шагов, пока колени не подкашивались. Падала. Поднималась. Снова тащила. Иногда он приходил в себя — на мгновение открывал мутные глаза, тихо морщился от боли при каждом неловком движении, и это было хуже всего. Бледные, бесплотные тени обычных людей и редкие жители Изнанки скользили мимо, не замечая ни меня, ни мою ношу, ни черную жижу, капающую с его груди на асфальт.

Как я вообще умудрилась взгромоздить Морта на мотоцикл? Кажется, просто рычала от напряжения, пока не завалила его обмякшее тело на сиденье позади себя. К счастью, завести байк оказалось проще, чем я думала.

Ветер, холодный и режущий, бил в лицо, заставляя до боли жмуриться. Я чувствовала, как тело Жнеца тяжело привалилось к моей спине, и молилась богу, чтобы он не упал. Мы не ехали по дорогам — буквально летели сквозь тягучий серый туман, пронизанный неоновыми всполохами, и мотоцикл сам находил путь, ведомый моим мысленным образом черного особняка, словно верный пес, мчащийся домой.

Вот, мы здесь, в особняке, в спальне Морта.

И руки трясутся до сих пор. Не только от дикой усталости, но и от осознания того, что я сделала там, в соборе. От того, кем я стала в тот момент. И от того, кем он стал для меня теперь.

На правом запястье ощущается знакомая прохлада — обсидиановые четки Морта, которые я машинально намотала на руку еще в соборе, и так с ними и ходила все это время. Маленькая подвеска-коса холодит кожу. Моя единственная страховка на тот случай, если он, придя в себя, вдруг решит забыть о нашем… новом договоре.

Я перевожу дыхание и смотрю на него. Бледное, почти призрачное лицо на фоне черного шелка подушки. Густые пепельные волосы растрепались, несколько прядей упало на лоб. Даже во сне он умудряется выглядеть порочно и прекрасно. Но тонкая складка боли между бровями и подрагивание ресниц выдают его состояние. Дорогой черный пиджак — в грязи, пыли, и на груди расплывается огромное пятно запекшейся черной жижи. Одежду нужно снять.

Предельно осторожно, стараясь двигаться плавно, я приподнимаю его за плечи. Стягиваю пиджак, бросаю на пол. Черная рубашка под ним пропитана этой вязкой субстанцией насквозь и присохла к коже в районе раны. Я начинаю расстегивать мелкие пуговицы. Ткань отходит неохотно, обнажая бледную кожу и страшный рваный след через всю грудь. Морт тихо стонет в забытие, не открывая глаз, и его тело напрягается от боли.

— Так, прекращай, — бормочу я, сама не зная, к кому обращаюсь — к нему или к себе. — Все равно придется это сделать.

Рана выглядит ужасно. Края темные, словно опаленные изнутри, и из глубины продолжает медленно сочиться черная жижа, похожая на деготь. Это энергия смерти. Его сила, утекающая капля за каплей. И течение нужно остановить. Обработать. Очистить. Но как? Чем лечат Смерть?

Наверное, стоит что-то поискать. В этом огромном доме должно же быть нечто подходящее. Может, на первом этаже — в кладовке или где-то еще…

Я медленно поднимаюсь с кровати, намереваясь отправиться на поиски. И тут рука Морта ловит мою. Пальцы холодные, как лед, и невероятно слабые, но хватка на моем запястье отчаянно-цепкая. Он не открывает глаз, но по его лицу снова пробегает тень страдания, и губы беззвучно шевелятся.

Парень держит меня так, словно боится, что я уйду и оставлю его одного в огромной темной комнате. В этом жесте столько неприкрытой уязвимости, столько детского страха одиночества, что щемит в груди. Морт выглядит одновременно трогательно-жалким и нестерпимо очаровательным в этой своей сломленности.

Это сводит с ума. Опасно.

— Я быстро, — шепчу я, наклоняясь к его уху, и мой голос неожиданно мягок. — Тебе нужна помощь. Я найду что-нибудь. И сейчас вернусь, слышишь?

Осторожно, палец за пальцем, я высвобождаю свое запястье из холодной хватки. Его рука бессильно падает обратно на черную шелковую простынь. Я смотрю на него еще секунду и решительно направляюсь к двери.

Но дверь перед моим носом захлопывается сама собой, с оглушительным треском от которого я вздрагиваю. Что за черт? Оглядываюсь — в комнате никого, кроме меня и неподвижно лежащего на кровати Морта.

И тут мой взгляд падает на небольшой стеклянный столик с шахматной доской, стоящий у камина. Секунду назад он был пуст. Теперь на нем, разбросав фигуры, стоит современного вида аптечка из белого пластика с ярким красным крестом.

Неужели, особняк решил вмешаться? Похоже, у этого места свои отношения с кем, кто носит косу. Или оно просто не хочет, чтобы я оставляла его хозяина одного. Что ж, ладно. Так даже проще.