Красный священник
Шрифт:
'Любая армия перед боем в обязательном порядке проводит скрупулезную рекогносцировку. А уж соваться в такое смертоносное пекло, как город Кальдерон, наобум и вслепую — чистой воды самоубийство!
Верно. Пока мисс Шарон будет пробиваться на новую ступень, я вполне могу провести предварительную разведку. Аккуратно прощупать почву и выудить те крохи информации, что лежат на поверхности и не сулят фатальных рисков. Скажем, выяснить, какие конкретно барьеры там воздвигнуты и как именно тамошняя аура искажает магию из домена некромантии. Или проверить, заперт ли вход наглухо, и можно ли оттуда катапультироваться напрямую в чертоги над серой мглой… Лишь нащупав эти железобетонные факты, я смогу выстроить безупречный план… Разумеется, прежде чем лезть в это болото, придется раскинуть карты…' — молниеносно утвердив этот алгоритм, Клейн решительно зашагал в ванную комнату.
Глава 925
Выбор «одежды»
В монументальном, величественном древнем дворце, возвышающемся над бескрайней серо-белой мглой.
Клейн не спешил приступать к прорицанию. Первым делом он ответил на ритуал жертвоприношения «Повешенного» Элджера, силой мысли переправив к себе ту самую трость, выкованную из Потусторонней характеристики «Океанского Певца».
«Слово Моря… От этого названия почему-то веет щемящей ностальгией, пусть так и зовется… По сути, это предельно урезанная версия „Скипетра Морского бога“, напрочь лишенная полубожественных талантов вроде „Шторма молний“ или „Цунами“… Зато пагубных побочных эффектов хоть отбавляй…» — прокручивая в уме доклад «Повешенного», Клейн задумчиво поглаживал угольно-черное навершие трости, инкрустированное серебристо-белым металлом.
Вполне вероятно, что подавляющая аура таинственного пространства над серой мглой сделала свое дело: сейчас эта паранормальная реликвия совершенно не выказывала признаков жизни. Она безмятежно покоилась на столе, прикидываясь самой заурядной, ничем не примечательной деревяшкой.
Владыка чертогов едва заметно кивнул и беззвучно пробормотал себе под нос:
'Наделенный собственной волей мистический артефакт — заноза та еще. Однако, если взглянуть под другим углом, это означает, что с ним можно навести мосты и прийти к соглашению. Тот же «Кубик Вероятности» был еще тем мерзавцем, но стоило лишь преподать ему суровый урок, как он мигом стал шелковым!
К тому же, в повседневной рутине эту игрушку всегда можно спихнуть прислуге. Скажем, «Победитель» Энзо подойдет на эту роль безупречно. Пусть его пассивная удача и канула в Лету, он всё еще способен копить фортуну для критического мига. Стоит ему лишь высвободить жалкие крохи этого везения, и тогда любые подножки, попытки опрокинуть или хлестнуть по ногам он сможет играючи, виртуозно обходить, совершенно не привлекая лишнего внимания.
Если пораскинуть мозгами, то и в этих мерзких каверзах трости кроется своя выгода. Столкнись я с другим «Марионеточником», Хищником из мира духов или какой-нибудь Коварной Тварью — и упусти инициативу. Окажись я под их первичным контролем, когда мысли вязнут в смоле, а плоть наливается свинцом, вырваться из капкана собственными силами будет архисложно. И вот тут-то своенравная трость, внезапно отвесив мне хлесткий удар или подставив подножку, играючи выдернет меня из этого ступора!
Эх, виртуозно жонглируя даже самыми пагубными побочными эффектами артефактов, можно обратить их в сокрушительный козырь…
Разумеется, в пылу обычной схватки подобные сюрпризы сулят лишь фатальную угрозу. Как именно балансировать на этой грани и обходить острые углы — придется выяснять на практике, методом проб и ошибок'.
Что же касалось перспективы превратиться в ходячий громоотвод в непогоду, этот изъян Клейна совершенно не тревожил. Во-первых, если не брать в расчет специфические аномальные зоны, грозы случаются отнюдь не каждый день, так что в повседневности об этом можно не ломать голову. Во-вторых, будучи прожженным «Провидцем», он взял за незыблемое правило раскидывать карты на погоду перед каждым выходом из дома. Ну и напоследок, если уж небеса разверзнутся ливнем и спрятаться будет негде, трость всегда можно вручить марионетке Энзо. Даже если молния и впрямь ударит в «Победителя», его накопленная удача изящно отведет разряд в ближайший громоотвод.
«Искренне уповаю на то, что этим самым громоотводом не окажусь я сам…» — с горькой самоиронией усмехнулся Клейн, переключаясь на самый зубодробительный и раздражающий побочный эффект:
Обязательные паранормальные песнопения каждые шесть часов!
Эта дрянь бьет по всем без разбору, эффект от её рулад абсолютно непредсказуем — самое настоящее оружие массового поражения!
Тщательно всё взвесив, сыщик твердо решил навести мосты со «Словом Моря», дабы заставить артефакт умерить свой вокальный пыл или, на худой конец, предупреждать хозяина перед началом концерта.
«Сегодня я отобедал довольно рано. Если прикинуть по времени, „Ползучий голод“ вот-вот должен зайтись в своих голодных подвываниях…» — глубокомысленно констатировал Клейн. Стянув с левой кисти перчатку из человеческой кожи, он небрежно швырнул её на свободное пространство перед кучей оккультного хлама.
Вслед за этим он подхватил инкрустированную серебристым металлом угольно-черную трость и швырнул туда же. Затем, зачерпнув толику мощи таинственного измерения над серой мглой, юноша воздвиг непроницаемый, наглухо отсекающий звуки и видения барьер, оставив «Ползучий голод» и «Слово Моря» наедине.
Покончив с этим воспитательным маневром, Клейн отряхнул ладони. Силой мысли соткав из пустоты пергамент и перо, он вывел фразу для грядущего прорицания:
«Сегодняшняя разведка внешнего периметра города Кальдерон таит в себе угрозу».
Отложив пузатую темно-красную ручку, сыщик выудил из левого рукава маятник. Зажав цепочку в руке, он опустил кристалл к самому пергаменту, оставив до бумаги считанные миллиметры.
Беззвучно, ровно семь раз прочеканив заклинание, он распахнул веки. Цитриновый кулон неподвижно застыл над листом, даже не шелохнувшись.
Вердикт был очевиден: гадание потерпело фиаско.
«Истинная изнанка Кальдерона — тайна за семью печатями для всего духовного мира, так что для прорицания банально не хватает исходных данных… К тому же, в седую древность эти чертоги служили божественным царством древнего бога. Там наверняка уцелели искаженные, мутировавшие ритуалы воскрешения, которые наглухо сбивают любые гадания…» — Клейн упрятал маятник, погрузившись в тяжелые раздумья. — «Остается лишь уповать на слова „Красного Света“: внешний периметр Кальдерона не таит фатальных рисков… Да и марионетки у меня в рукаве имеются. Пущу их в авангарде, прощупаю, отсекает ли этот проклятый город связь с серой мглой. Если барьер непроницаем — дам по тормозам и отступлю. А если связь устоит — сунусь туда сам».
Молниеносно утвердив план и отбросив сомнения, Клейн небрежным взмахом руки развеял воздвигнутый ранее барьер.
Взору предстала донельзя комичная картина: «Ползучий голод» сиротливо жался на самом краю кучи хлама. Опираясь на три пальца, словно на дрожащие ноги, перчатка отчаянно цеплялась большим и мизинцем за «Дневник путешествий Гросселя», всем своим видом демонстрируя крайнее истощение и готовность вот-вот рухнуть без сил.
Прямо в центре её ладони разверзлась жуткая, зубастая пасть. Обнажив два ряда призрачных, мертвенно-белых клыков, артефакт тяжело, загнанно дышал.
А на противоположном конце бывшей изоляции покоилась инкрустированная серебристым металлом угольно-черная трость. Деревяшка то и дело нервно подергивалась, а из её навершия с тихим бульканьем непрерывно лопались полупрозрачные, отливающие лазурью пузыри.
— Вот и славно. Теперь тишина и покой… — с искренним удовлетворением пробормотал Клейн, созерцая этот воспитательный триумф.
Не успели эти слова растаять в воздухе, как «Слово Моря» внезапно вскинулось стоймя. Словно подхваченная невидимой рукой, трость скачками, задорно подпрыгивая, устремилась к Клейну. Виртуозно обогнув почетное кресло Шута, она трусливо юркнула по другую сторону. «Ползучий голод», неуклюже перебирая всеми пятью пальцами-«ногами», бросился вдогонку, но, одолев лишь половину пути, с глухим стуком бессильно повалился на стол.