Красный священник
Шрифт:
В это самое мгновение в щели призрачных бронзовых врат, словно из ниоткуда, вынырнули мириады прозрачных глаз и бессчетное множество неописуемых, жутких лиц. Изнывая от первобытного голода, они плотной стеной забили проход, отчаянно силясь прорваться наружу.
Глаза Клейна резануло легкой, колючей болью. Не теряя ни секунды, он велел марионетке Людвиллу намертво сжать левую ладонь в кулак.
Лязг!
Испещренные таинственной вязью иллюзорные врата, ведомые незримой сокрушительной мощью, с грохотом захлопнулись и бесследно растворились в воздухе, исчезнув из поля зрения «Победителя» Энзо.
«Эти мистические врата, наглухо отсекающие жизнь от смерти и ведущие в Подземное царство… Неужто их вектор был грубо искажен? По ту сторону больше не владения Смерти, а само сердце Кальдерона, самое дно этого циклопического кратера?» — увенчанный тройной тиарой и облаченный в сутану понтифика Клейн, сжимая «Скипетр Морского бога», глубокомысленно кивнул собственным выводам.
А раз так, то львиная доля паранормальных талантов из домена некромантии здесь, в стенах Кальдерона, неминуемо подвергнется чудовищной перетасовке и мутациям.
Вооружившись этим пониманием, Клейн вновь заставил «Адмирала Ада» Людвилла вскинуть левую руку.
Левая половина тела куклы стремительно истончилась, налившись зыбким, призрачным маревом с вкраплениями гнилостной, мертвенно-зеленой скверны. Корсар уподобился чистокровному мстительному духу или фантому.
Его плечо и предплечье, напрочь попирая любые законы физики, внезапно, словно резиновые, вытянулись на добрый десяток метров. Ладонь стала неестественно, мертвенно-бледной, а прямо в ее центре проступило жуткое, иллюзорное лицо.
Пасть на этом лице была полуоткрыта, а оттуда высовывался раздвоенный, как у змеи, язык, сплошь покрытый мерзким белым пухом.
Этот гротескный язык молниеносно выстрелил далеко вперед, источая до одури сюрреалистичную, иллюзорную ауру — казалось, он способен пронзить человеческую плоть насквозь и безжалостно высосать душу.
«Так и знал. Талант „Посланника Смерти“, дарованный Людвиллу благодаря угнездившейся в его теле твари из Подземного царства, претерпел мутацию. Он не просто взвинтил свою убойную мощь, но и сменил профиль: вместо дистанционного вытягивания эфирного тела теперь он перешел к грубому, прямому поглощению…» — застыв у самых врат Кальдерона, Клейн заставил марионетку педантично, один за другим, прогнать весь арсенал навыков из домена «Смерти», скрупулезно фиксируя любые отклонения от нормы.
И всё это разнообразие объединял один-единственный, железобетонный факт: убойная мощь каждого таланта взлетела до небес!
Затем настала очередь «Победителя» Энзо. Сыщик прогнал болванчика по всем его врожденным козырям, а заодно протестировал фокусы рубинового перстня «Цветок Крови» и трости «Слово Моря», выковав целую серию железных выводов:
'Манипуляции с судьбой остались нетронутыми…
Удары молний и электрические разряды изрядно просели под гнетом здешней ауры, растеряв львиную долю мощи…
Взмыть высоко в небеса попросту немыслимо…
А вот Ветряные клинки, Пение, Иллюзорная чешуя, Баланс и Водяная завеса работают как часы, без единой задоринки…'
Покончив с этим дотошным аудитом, Клейн велел «Победителю» Энзо и «Адмиралу Ада» Людвиллу неспешно, шаг за шагом спуститься по бледным ступеням у входа, подбираясь к самым крайним рубежам Кальдерона. Вся застройка в этой зоне давно обратилась в сплошное крошево и руины.
Не доходя каких-то пары сотен метров, Клейн вскинул правую руку, едва заметно коснувшись сокрытого во мраке тройной тиары лица. Затем, намертво сжимая «Скипетр Морского бога», он уверенно шагнул в зыбкую пелену тумана.
Голову резануло легким головокружением, декорации перед глазами резко сменились. Юноша благополучно переступил порог «Города Мертвых», оказавшись в недрах Кальдерона.
Титаническим усилием воли обуздав грызущую изнутри, первобытную тревогу, Клейн мысленным импульсом заставил натянутую на левую руку перчатку налиться непроницаемой, густой чернотой.
Его тело мгновенно истончилось, впитало в себя мрак и обратилось бесплотной тенью. Лишь зажатый в пальцах «Скипетр Морского бога» всё так же упрямо источал ослепительное серебристо-белое и пронзительное лазурное сияние.
Ювелирно прикрыв этот слепящий свет своей призрачной плотью и наглухо задавив его аурой аркана «Тирана», Клейн плавно, словно невесомый призрак, скользнул по диагонали вперед. Юркнув в густые тени обвалившихся строений, он бесшумным шлейфом потянулся за своими марионетками, приступая к первичной разведке внешних границ Кальдерона.
Продираясь сквозь этот лабиринт тлена, Клейн дюйм за дюймом начал нащупывать леденящую душу аномалию:
Здесь царила слишком уж пугающая, первобытная тишина!
Безмолвие было настолько абсолютным и мертвым, будто весь этот монументальный град давно испустил дух, не пощадив даже жалких букашек!
А ведь если верить откровениям «волшебного зеркала» Арродеса и «Красного Света» Эл Мории, в те незапамятные времена, когда Прародительница Бессмертных Фениксов Грегари вырвала Кальдерон с корнем и швырнула его в самые пучины мира духов, Она совершенно не позаботилась об эвакуации местных жителей. Да и в наши дни сюда нет-нет да забредала какая-нибудь паранормальная фауна из призрачного измерения.
Вот только сейчас, на этих внешних рубежах, не сыскать было днем с огнем не только живых тварей, но даже захудалых скелетов, бродячих зомби или хотя бы пары сиротливых костей, не вмурованных в стены зданий!
Нервы Клейна натянулись как стальные струны. Опираясь на взор «Победителя» Энзо и «Адмирала Ада» Людвилла, он принялся с маниакальной, параноидальной дотошностью сканировать каждый дюйм окружающего пространства.
В ходе этой дотошной разведки взор марионетки вскользь мазнул по обломку исполинской, мертвенно-бледной колонны. На самой её вершине, в недрах полуразрушенного древнего жилища, тускло поблескивал выточенный из чистого золота диск.
На гладкой, отполированной поверхности металла отчетливо проступило отражение человеческого силуэта. Вот только принадлежало оно вовсе не «Победителю» Энзо. Из золотого зеркала на мир взирал увенчанный тройной тиарой и облаченный в темно-синюю сутану сам Клейн!
Этот отраженный двойник источал пробирающую до костей, могильную стужу. Лицо юноши отливало неестественной, пугающей бледностью, а в пустых, остекленевших глазах не было ни единой искры жизни — казалось, он испустил дух уже очень и очень давно.