Чтение онлайн

Смешно.

Я даже дорогу к дворцовой кухне нашла бы не с первого раза, если бы меня попросили.

Но у суда были письма с моей печатью. Почерк почти мой. Слова, которых я никогда не писала. Обещания, которых никогда не давала.

Были свидетели. Двое слуг, которых я не помнила. Один конюх, якобы видевший меня у дворцовых ворот в ночь отравления. Горничная, уверявшая, что принесла мне флакон из тёмного стекла.

Флакон потом нашли в моей шкатулке.

Между письмами от отца и засохшей веткой северного терновника.

На пробке оставался слабый след родовой магии Вейр.

Самым страшным оказался бокал принца. На серебряном ободе маги суда нашли белого ворона — почти невидимого, но достаточного для приговора.

Родовая печать не лжёт, сказал судья.

Кровь всегда узнаёт руку хозяйки.

Я тогда чуть не рассмеялась прямо в зале. Моя магия едва отзывалась даже на кулон. Иногда я не могла зажечь родовую свечу без головокружения. Зато для яда, дворцового бокала и северного заговора силы у меня, оказывается, нашлись.

Удивительная болезнь. Вредила только мне, но помогала моим врагам.

— Элиана Селеста Вейр, — начал судья.

Я вздрогнула от второго имени.

Селеста.

Мать стояла под навесом для знати. Белое лицо, сжатые губы, пальцы на рукаве отчима. Рован Элсмер держал её под руку заботливо и красиво. Он всегда умел выглядеть достойно в чужой беде.

Наши взгляды встретились.

Рован едва заметно склонил голову.

Почти поклон.

Почти насмешка.

Я боялась его с четырнадцати лет. Не так, как боятся крика или удара. Рован не кричал. Не бил. Он был намного аккуратнее. Забирал право распоряжаться деньгами, читать письма, говорить с поверенными, видеться с дядей. Потом объяснял мягко:

«Твой отец оставил дела в беспорядке, дитя. Я лишь пытаюсь помочь».

Помощь Рована всегда начиналась с моего согласия и заканчивалась тем, что мне уже ничего не принадлежало.

Мать выбирала верить ему.

Сначала ради спокойствия. Потом по привычке. Потом, наверное, ради собственной красивой жизни, где не надо было слышать неудобную дочь.

— За преступления против короны, крови и закона, — голос судьи разнёсся над площадью, — вы лишаетесь имени, титула и права на погребение в родовой земле.

Толпа загудела.

Вот где стало больно.

Не цепи. Не холод. Не близкая смерть.

Родовая земля.

Северный обрыв. Каменная усыпальница Вейров. Белые вороны на крыше перед бурей. Отец, который однажды взял меня на руки и сказал, что дом держит даже тех, кто ушёл слишком далеко.

Меня лишали не жизни.

Меня вырывали из рода.

— Подождите!

Крик пришёл с дальнего конца улицы.

Сначала я решила, что кто-то из толпы снова не выдержал. Потом стражники у ворот дрогнули, и чёрный конь прорвался сквозь оцепление. Люди закричали, отхлынули к стенам. Конь встал на дыбы, всадник удержался чудом, а тени под арками потянулись за ним, будто живые.

Я узнала магию раньше, чем лицо.

Каэль Арден.

Командующий теневой гвардии короны. Человек, которого боялись за глаза и приглашали к столу с улыбкой, потому что боялись ещё сильнее. Человек, которому я когда-то отказала, не дав даже толком объясниться.

В моей памяти он был не таким, как в сплетнях.

Был вечер в королевской библиотеке, когда Кассиан ушёл говорить с послами и забыл, что привёл жену. Каэль молча подал мне плащ. Не спросил, почему я одна. Не предложил проводить так, чтобы потом весь двор шептался. Просто положил плащ рядом и ушёл.

Был зимний сад. Пьяный маркиз схватил меня за запястье, а Каэль появился за его спиной и сказал всего одно слово:

— Отпустите.

Маркиз отпустил.

Было письмо без подписи: «Не пейте настойку перед советом».

Я показала его Кассиану.

Он долго молчал, потом поцеловал меня в лоб и сказал, что у Арденов странное чувство заботы.

Настойку я выпила.

Каэль спрыгнул с коня, не дожидаясь полной остановки. Плащ был порван. На груди темнела кровь. Его кровь, не чужая. Он шёл к помосту так быстро, что стражники отступали раньше, чем успевали вспомнить о приказе.

— Приговор незаконен, — сказал он.

Голос сорвался. Ни дворцовой холодности, ни той тишины, за которую его ненавидели придворные. Только злость. Живая, страшная, настоящая.

Судья побледнел.

Кассиан шагнул вперёд.

— Лорд Арден, вы нарушаете приказ короны.

Каэль посмотрел на него.

Я никогда не видела, чтобы на человека смотрели так. Без крика. Без угроз. Словно решение уже принято, осталось только выбрать способ исполнения.

— Я видел письма, Морвен. Настоящие.

Ливия застыла.

Рован Элсмер впервые за утро перестал выглядеть спокойным.

Поздно, подумала я.

Самое обидное слово в мире.

Поздно.

Каэль поднялся на первую ступень помоста. Стражники окружили его, но никто не решался коснуться. Он был не просто воином. Он был тенью короля, человеком, которому доверяли грязные тайны трона. Такие люди редко приходят на площадь без причины.

— Элиана, — произнёс он.

Не леди Вейр. Не герцогиня Морвен. Только имя.

В прошлом меня раздражало, как он произносил его: тихо, ровно, будто бережно. Я считала такую манеру опасной. Рядом с Кассианом всё было понятнее. Там были правила, улыбки, гостиные, письма, семейные договорённости.

И палач в белых перчатках в конце.

— Зачем вы пришли? — спросила я.

Каэль остановился передо мной. Вблизи стало видно, как тяжело ему стоять. Правая рука прижата к боку. Между пальцами проступала кровь.

— Не надо, — сказала я. — Уже поздно.

Он покачал головой.

— Нет.

Я почти разозлилась.

— Посмотрите на меня.

Он посмотрел.

И я не увидела жалости.

За одну только такую малость можно было простить многое. Жалость унижает хуже грязи. Каэль смотрел так, будто я всё ещё человек. Всё ещё могу злиться. Всё ещё могу ненавидеть. Всё ещё могу выбирать, пусть даже выбор сократился до последнего вдоха.

— Я должен был вмешаться раньше, — сказал он. — Восемь лет назад. В день, когда ты выбрала его.

Кассиан резко выдохнул.