Чтение онлайн

Я читал эти сообщения, смотря на дым от горящего Будапешта, который застилал горизонт, но теперь к нему примешивался запах разложения, куда более страшный. Совсем не трупный, нет. Это был запах первого государства, распадающегося на глазах государства.

Признаки этого были заметны в момент падения города, когда к нашим позициям вышла группа чешских солдат. Они шли без оружия, с белыми тряпками на штыках, но самое поразительное — их сопровождал австрийский лейтенант с пустыми кобурой и глазами.

— Мы не будем стрелять в братьев-славян, — хрипло сказал он, переводя взгляд с моих легионеров на свои потрёпанные сапоги.

Тогда это казалось единичным случаем. Уже на следующий день к нам перешла целая рота словаков — 187 человек с двумя пулемётами. А к вечеру разведка доложила: на северном участке фронта 28-й Моравский полк в полном составе сложил оружие перед русскими гренадерами.

Скорость распада была слишком страшной и пугающей. Если вчера это были отдельные перебежчики, то сегодня целые батальоны отказывались выполнять приказы. Чехи, словаки, даже хорваты — всех, кого Габсбурги веками заставляли воевать за чужие интересы, теперь поворачивали штыки против Вены.

— Ваша светлость, — Семён вбежал в хату на окраине Будапешта, служившую мне временным домом, — Сорок пятый пехотный полк бросил свои позиции под Братиславой! Наша кавалерия двигается по фронту, круша позиции! Немецкие офицеры попытались остановить их, но двоих застрелили на месте свои же.

Я посмотрел на карту, утыканную красными флажками. Фронт напоминал решето. Там, где ещё утром держалась сплошная линия обороны, теперь зияли дыры по 10–15 вёрст.

— Как они воюют? — пробормотал я, отмечая очередной прорыв. — Это же не отступление, это…

— Бегство, — закончил за меня Семён. — В тылу уже паника. По данным разведки, венский гарнизон самовольно оставил позиции.

Вечером ко мне привели пленного гауптмана из 3-го Тирольского. Его мундир был порван, а на щеке краснела свежая царапина.

— Мои солдаты… — он говорил отрывисто, словно давился каждым словом, — сегодня утром отказались идти в контратаку. Говорили, что не станут умирать за императора, который бросил их на произвол судьбы.

Я молча протянул ему флягу. Австриец жадно глотнул, расплёскивая воду по подбородку.

— Они просто… разошлись. Бросили окопы и ушли. А когда я попытался остановить… — он дотронулся до царапины, — рядовой Шульц ударил меня штыком.

За окном внезапно раздались крики. Я выглянул — по дороге шатаясь шли человек двадцать в австрийских мундирах, но с повязанными на рукавах красно-белыми лентами. Чехи.

— Где ваши офицеры? — крикнул я им по-немецки.

Старший, широкоплечий фельдфебель, горько усмехнулся:

— Один повесился в сарае. Другого… — он сделал выразительный жест рукой у горла, — мы сами.

Разведчики принесли ошеломляющие новости: за ночь без боя сдались три полка — 14-й Чешский стрелковый, 33-й Далматинский и даже 8-й Венгерский гонвед, считавшийся элитой.

— Они просто бросают винтовки и уходят, — докладывал капитан Грубер, мой разведчик. — Целыми ротами идут по дорогам на запад. Австрийские патрули пытаются останавливать — получают пулю в лоб.

Я подошёл к окну. Внизу, на деревенской улице, толпились человек сто — смесь русских мундиров, легионерских нашивок и австрийских шинелей с оторванными погонами. Чехи и словаки обнимались с моими бойцами, кто-то уже пел на ломаном русском.

— Сколько их? — спросил я, не отрываясь от зрелища.

— Только за сегодня — не меньше трёх тысяч, — ответил Семён. — А по всему фронту…

Он не договорил. Не нужно было. Империя Габсбургов умирала.

Не в бою, не с оружием в руках — она рассыпалась как трухлявое бревно, изъеденное изнутри. Ещё вчера могучая армия, державшая в страхе половину Европы, сегодня превратилась в толпу деморализованных дезертиров.

Я взял свежий рапорт из штаба фронта. Цифры поражали: за последние 72 часа австро-венгерская армия потеряла без боя 112 000 человек — почти пятую часть всего состава. Часть дезертировала, другая перешла в открытое противостояние с габсбургской армией.

— Они стреляют по своим, — прошептал я, читая донесение о расстрелянной австрийцами чешской роте. — Боже, они начали гражданскую войну в собственных окопах…

Семён молча положил передо мной новую телеграмму. Венгерские части по всему фронту отказывались подчиняться. В Трансильвании хорваты перебили немецких офицеров и перешли на сторону румын. В Галиции украинские стрельцы сдавались русским целыми батальонами.

Я закрыл глаза. Передо мной вставали образы: вот австрийский генерал в отчаянии стреляет себе в висок. Вот чешские солдаты вешают на штыки портрет Франца-Иосифа. Вот толпы дезертиров бредут по разбитым дорогам, топча ногами императорские штандарты.

— Сколько ещё продержится этот фронт? — спросил я вслух.

Семён достал из кармана потрёпанную газету. На первой полосе кричал заголовок: «ВЕНГРИЯ ПРОВОЗГЛАСИЛА НЕЗАВИСИМОСТЬ».

— Думаю, он уже продержался дольше, чем сама Австро-Венгрия, — сказал он тихо.

Я вышел на крыльцо. Где-то далеко на западе, за дымом горящих городов, рушилась империя, которой не стало места в новом мире. А здесь, передо мной, смеялись и обнимались русские, чехи, словаки — люди, которых ещё вчера заставляли убивать друг друга. Вскоре наступление начнётся дальше, и нужно будет двигаться дальше — на Вену.

Немцы встретились на фронте внезапно, как всегда — без предупреждения, без разведки, просто появившись на горизонте ровными серыми колоннами. Они шли плотным строем, плечом к плечу, словно пытаясь своим видом заполнить ту пустоту, что оставили после себя разбежавшиеся австрийские части. Их мундиры, хоть и потрёпанные в предыдущих боях, всё ещё сохраняли оттенок той безупречной выправки, что отличала новообразованную германскую армию от всех остальных. Они не бежали, не оглядывались по сторонам в поисках товарищей — они просто шли вперёд, методично, как хорошо отлаженный механизм, заполняя собой бреши в обороне, которые оставили после себя дезертиры.

Первые столкновения начались ещё до полудня. Немцы не стали ждать, пока русские войска полностью займут опустевшие австрийские позиции — они контратаковали сразу, яростно, с той самой немецкой педантичностью, что превращала каждую их атаку в смертоносный таран. Их артиллерия открыла огонь практически без пристрелки — видимо, координаты давно были рассчитаны заранее. Снаряды рвались среди наступающих русских цепей, вырывая целые куски из боевых порядков, но наши солдаты уже привыкли к этому адскому гулу. Они залегали, пережидали шквал, а затем снова поднимались и шли вперёд, несмотря на потери, несмотря на свист пуль и разрывы шрапнели над головами.