Большая война
Шрифт:
В разговорах прошёл час, и вскоре двери в зал открылись. Внутрь вошли двое. Императора я видел в первый раз вживую, и он выглядел значительно меньше, чем его младший брат. Оба Рюриковича были высокими, но Григорий Александрович был сильно уже в плечах. Они держались уверенно, и все в зале моментально замолчали. Они поднялись к трону, взяли по искусному кубку с мёдом, и неожиданно император крикнул:
— Россия! Мы победили!
Грохот. Крики «ура!», звон бокалов, кто-то уронил поднос. Я видел, как английский посол, стоя в углу, бледнеет. Видел, как французский генерал плачет. Видел, как один из офицеров штурмовиков, никогда не пивший, наливает себе полный бокал водки и выпивает его залпом.
Последнее, что я запомнил — это смех.
Чей-то громкий, искренний смех, раздавшийся где-то справа, под самыми сводами. Потом — странный хлопок. Не грохот, не гром, а именно хлопок, будто лопнула огромная бутыль шампанского.
Я даже не успел обернуться. Сначала показалось, что люстры качнулись сильнее обычного. Хрустальные подвески запели тонким, неестественным звоном. Потом — будто кто-то невидимый ударил кулаком снизу в пол. Паркет вздыбился под ногами, бокал выскользнул из моей руки и повис в воздухе, вино растекаясь кровавой каплей.
Сначала посыпалась штукатурка — белая пыль, как снег. Потом из потолка вырвались балки — огромные, дубовые, с вырезанными на них ликами святых. Они падали медленно, нелепо, как подстреленные птицы. Я видел, как одна из них придавила японского посла — его фрак на мгновение мелькнул под обломками, как крыло бабочки.
Кто-то кричал. Кто-то молился. Кто-то просто стоял на коленях, уставившись в падающий потолок. Последнее, что я увидел перед тем, как тьма накрыла всё — это лицо царя. Он стоял у своего трона, не шевелясь, глядя прямо вперёд.
Крикнуть я не успел. Чувство самосохранения сработало быстрее. Я понимал, что если в потолке заложили снаряд, то, если я останусь здесь, то практически гарантированно умру, а банкетный зал расположился на втором этаже. Выход был найден, и я возрадовался тому, что двойной стеклопакет из моего времени здесь ещё не изобрели.
Короткий рывок, оттолкнуться двумя ногами, и я уже летел в окно, превратив себя в выпущенный снаряд. Стёкла разбились веером, и я летел на брусчатку, слыша, как за спиной рушится потолок и вылетает целое пылевое облако.
Приземление сложно было назвать приятным — левая стопа взорвалась болью. Однако, поражала больше не сама боль, а теракт в самом центре столицы. Никогда раньше Кремль не видел такого преступления, и теперь неясно, куда свернёт судьба России.