Чтение онлайн

Зима шестнадцатого началась слишком рано. Зимние холода ударили в самом начале ноября. Осеннюю дождливую погоду, от которой дороги успели раскиснуть, начали схватываться ледяной коркой. Ещё немного, всего пара недель холодов, и тогда можно будет подумать о пересечениях замёрзших рек, но к тому моменту ситуация на фронте стала понемногу меняться. Германцы смогли замедлить наступление болезни, часть британских частей всё же смогла оказаться на фронте, и потому постоянное, но аккуратное наступление войск России остановилось. До Берлина оставался всего один рывок в пятнадцать километров.

Ледяной ветер и застывшие реки не могли остановить ту ярость и скорость, с которой немецкие части превращали Берлин в последнюю крепость собственного сопротивления. Когда наши разведчики донесли о тех великолепных масштабах приготовлений, то сначала я даже не поверил, что такие громадные силы можно было тратить на защиту всего одного города. Казалось, что вся Германия сжалась в один плотный кулак, сосредоточив здесь самые элитные части, наилучшее обеспечение и большое количество боеприпасов.

Берлин больше не напоминал город в его привычном понимании, он уже не был очередной европейской столицей, которых по континенту было разбросано немало. Его узкие, практически средневековые улочки, широкие площади и даже руины предместий превратились в связанные части единого забетонированного укрепрайона, который германцы готовили неделями и даже месяцами, пока мы продвигались в Баварии. Возможно, что они приложили все усилия на укрепления города с самого начала войны, когда прорыв границ не смог приобрести тех масштабов, на которые надеялись предводители вражеского альянса. Немцы каждый дом, каждый подвал, каждую церковь и завод превратили в крепость, готовясь к тотальной обороне, к своему последнему шансу удержать оборону вокруг столицы. Кирпичные дома превратили в замки, окна закладывали мешками с песком, а на дорожных перекрёстках выросли баррикады из булыжника, осколков брусчаток и бетонных блоков. Каждый такой КПП больше напоминал замки для долговременной обороны.

Германцы выкопали полноценную сеть траншей, соединяющих районы города, а между ними ходы сообщения, чтобы была возможность перемещаться по районам, будучи незаметными для разведки, аэростатов и артиллерии. В парках и скверах, где год назад ещё гуляли семьи с детьми, теперь стояли ДОТы с торчащими пулемётными стволами и точки ПВО, стремящиеся подбить любой самолёт, который оказывался в черте города. А под землёй… Под землёй немцы соорудили настоящий лабиринт. Бункеры, соединённые тоннелями, склады боеприпасов, госпитали, даже подземные казармы — всё это позволяло им держать оборону, даже когда сверху всё будет перепахано снарядами. Уж чего-чего, но бетона немцы не жалели.

Но самое страшное было в тех людях, которых согнали на защиту столицы. Если раньше нам сопротивлялись на подступах к городу новички, вчерашние мобилизованные из разных частей Германии, отчего их боевой дух и оснащение сильно колебалось, то теперь нас встречали не просто случайные полки, а элита Пруссии. Гренадёрские бригады, элитные штурмовые отряды, горные разведчики Саксонии — все были здесь. Складывалось ощущение, что другие части из иных земель Германии специально отступали, чтобы позволить нам подойти к городу и взять его в полукольцо. Пленные из Ганновера и Франкфурта сообщали, что берлинские части разоружали другие отряды, сосредотачивая вооружение внутри города, и теперь склады там были забиты под завязку ящиками с патронами, гранатами, оружием. Каждый взрослый мужчина и подросток получил оружие. Похоже, пруссаки понимали, что сдаваться им некуда, и они собирались устроить нам ад.

Артиллерия у них тоже была — не такая мощная, как наша, но спрятанная так, что её не сразу найдёшь. Замаскированные позиции на чердаках, в развалинах заводов, даже в канализационных коллекторах. Они били короткими, точными залпами и сразу меняли позицию, чтобы наши батареи не успели их накрыть. А ещё у них были зенитки, переделанные для стрельбы по наземным целям. Когда наши штурмовики на броневиках попробовали прорваться с севера, эти пушки выкосили целую роту за считанные минуты.

Я смотрел на карту, утыканную флажками немецких позиций, и понимал: этот город не взять лобовой атакой. Его придётся выгрызать по кускам, платя за каждый метр кровью. И даже когда мы войдём в Берлин, война не закончится. Она будет продолжаться в подвалах, в развалинах, в канализационных трубах, где немцы будут отстреливаться до последнего патрона.

Нужно было придумывать, что делать со столь готовым к обороне городом. Штабная палатка гудела, как растревоженный улей. Дым от папирос застилал воздух сизой пеленой, сквозь которую едва проглядывали лица собравшихся генералов. Карта Берлина, испещрённая красными и синими стрелами, лежала на грубо сколоченном столе, придавленная по углам пустыми стаканами и осколком снаряда, который кто-то приспособил под пресс. Я стоял у входа, наблюдая, как полковник Гусев тыкает пальцем в район Тиргартена, его голос дрожит от напряжения:

— Если бросим пехоту прямо через парк, они выкосят нас из дотов, как дворовых кур. Нужно идти в обход.

— Обходить? — фыркнул генерал Ковалёв, разминая больное колено, ноющее перед каждыми осадками. — Да там каждый переулок простреливается. Они неделями и даже месяцами к этому готовятся.

Споры длились уже третий час. Каждый предлагал свой план, каждый считал свой вариант единственно верным, но все понимали: Берлин — это не полевая битва. Здесь не сработают привычные схемы, не поможет численный перевес. Город превратился в ловушку, и чем дольше мы топтались у его бетонных стен, тем больше крови он требовал для своего взятия.

Генерал-квартирмейстер Бочкин, сидевший в углу с блокнотом, наконец поднял голову от белых разлинованных страниц:

— Будем действовать пушками. Надо выжечь всё. Дом за домом, квартал за кварталом, район за районом. В Баварии они оставили много пушек, так что ствольного преимущества за ними сейчас нет.

— Уже пробовали. — Я перехватил взгляд старого вояки. — Они прячутся под землёй, а когда обстрел заканчивается — вылезают, как тараканы.

— Тогда меняем тактику.

Бочкин встал, его тень натянулась по брезентовой стенке палатки. Он подошёл к карте и провёл ногтем линию вдоль Шпрее:

— Берлин держится на снабжении. Если перерезать реку — гарнизон начнёт голодать.

— Они уже заминировали все мосты, — возразил Гусев.

— Значит, берём их с воды.

Тишина. Даже кузнечики за стеной палатки замолчали, будто прислушиваясь. Брусилов развернул вторую карту — схему речных каналов. Его план был прост, как топор: ночью, под прикрытием тумана, спустить на воду штурмовые группы на плотах и лодках. Захватить плацдармы на другом берегу, отрезать центр от подкреплений. А потом — методично давить, квартал за кварталом.

— Рискованно, — пробормотал Ковалёв.

— Война — это риск, — я сказал это скорее для себя, чем для них.

Но даже если план сработает, цена будет чудовищной. Я видел, как Гусев сжимает кулаки, как Бочкин стирает с карты карандашные пометки — все понимали, что за этими линиями стоят тысячи жизней.

— А если ударить с юга? — внезапно предложил молодой штабной капитан, до сих пор молчавший. — Там меньше укреплений.

— Потому что там болота, — огрызнулся Сретенский. — Танки увязнут по башню.