Чтение онлайн

— Бунт! — прошептал Жданов, — Они бунтуют против своих.

Это было похоже на эпидемию. По всей линии фронта венгерские части отказывались сражаться. Где-то офицерам удавалось удержать контроль — тогда слышались редкие выстрелы, но чаще солдаты просто сидели в окопах, игнорируя приказы. В одном месте целая рота перешла к нам, неся на плечах связанного капитана — подарок «братьям-освободителям».

Я приказал легионерам выдвинуться вперёд — без оружия, с белыми повязками на рукавах. Они шли к австрийским окопам, крича что-то на своих языках. В ответ из траншей летели то ли оскорбления, то ли приветствия — я не понимал, но видно было, что дисциплина у противника рассыпается, как песок сквозь пальцы.

К вечеру фронт на нашем участке фактически перестал существовать. Ставка австрийцев, которые они сделали на второй по количеству народ в империи, который, в отличие от многочисленных славянских народов, должен был отличаться большей лояльностью короне, полностью провалилась. Венгры массами переходили к нам или просто расходились по домам, бросая оружие. Оставшиеся австрийские части спешно отступали, боясь быть окружёнными. Наши разведчики докладывали, что в тылу у противника царит хаос — солдаты грабят обозы, офицеры стреляют в непокорных, а по дорогам бредут толпы дезертиров, движущихся к фронту для перехода на сторону восставших, возвращающихся в свои города и деревни, либо уходящие для создания собственных партизанских отрядов для борьбы с властью Габсбургов.

Я сидел у костра, слушая доклады, и думал о странной логике войны. Мы потратили месяцы, пытаясь прорвать этот фронт снарядами и штыками — а разрушили его всего за несколько дней, просто показав этим людям, что у них есть выбор. Легионеры, которых ещё недавно презирали как предателей, теперь оказались катализатором мятежа, искрой, от которой вспыхнуло пламя тотального восстания.

— Завтра двинемся вперёд, — сказал я Жданову, — Если венгры не хотят воевать, значит, путь на Будапешт открыт.

Ночь была неспокойной. Где-то вдалеке горели австрийские склады, и зарево освещало небо кровавым отсветом. Я лежал в палатке, но не мог уснуть — в голове звучали голоса тех венгров, что перешли к нам сегодня. Они говорили о доме, о семье, о том, как устали воевать за чужие интересы. И в их словах не было ненависти к нам — только горечь и усталость от бессмысленной бойни.

Утром, когда туман ещё стелился по долинам, ко мне прибежал связной:

— Ваше сиятельство! Венгры прислали парламентёров! Говорят, целый полк готов сложить оружие, если мы гарантируем, что их отправят домой!

Я вышел из палатки. На опушке стояли три человека в потрёпанных мундирах — два пожилых солдата и молоденький лейтенант. У одного в руках был белый флаг, сшитый из, как мне показалось, офицерской рубашки.

— Мы не воюем больше, — сказал лейтенант по-немецки, — Наши солдаты говорят: хватит. Если ваши обещания правда — мы сдаёмся.

Я посмотрел на их лица — усталые, обросшие, с тёмными кругами под глазами. Не враги — просто люди, застрявшие в жерновах истории.

— Ваши условия? — спросил я.

— Отпустите наших домой. Не всех — знаем, что пленных отправляют в лагеря. Но раненых, больных… — он замолчал, потом добавил: — И скажите вашим легионерам… Скажите, что мы не виним их.

Это было начало конца. То, что произошло на нашем участке фронта, вскоре повторилось по всей линии. Венгерские части отказывались воевать, чехи и словаки массово сдавались в плен, узнавая о «своих» в рядах русской армии. Австро-Венгерская империя, и без того державшаяся на честном слове, начала разваливаться по швам — и первой треснула её самая неспокойная часть: Венгрия.

Донесения о беспорядках в венгерской столице пришли глубокой ночью. Я сидел в штабной палатке, разбирая карты, когда в дверь резко постучали. Вошёл Лыков — начальник полевой контрразведки, его лицо было бледным, а глаза горели холодным огнём. В руках он держал пачку листов, исписанных убористым почерком.

— Ваше сиятельство, Будапешт в огне.

Он разложил передо мной бумаги: сводки агентурных данных, перехваченные письма, вырванные из газет заметки. Все они говорили об одном — в столице Венгрии начался бунт.

— Когда?

— Три дня назад. Первые стычки у здания парламента. Вчера уже баррикады на улицах. Сегодня — стрельба. Наши агенты передают: народ вышел на улицы с требованием независимости. Австрийские чиновники бегут, немцы вводят войска.

Я пробежался глазами по отчётам.

«…толпа разгромила полицейский участок на площади Кошута…»

«…студенты университета подожгли портреты императора…»

«…венгерские полки, вызванные для подавления беспорядков, отказались стрелять в народ…»

Лыков протянул мне фотографию — размытый, но чёткий снимок: площадь перед парламентом, забитая людьми. Над толпой колыхались знамёна — не австро-венгерские, а красно-бело-зелёные, венгерские.

— Они требуют независимости?

— И прекращения войны. Говорят, что Габсбурги их предали, что Венгрия кормит всю империю, а взамен получает только трупы.

Я откинулся в кресле, ощущая странное смешение триумфа и тревоги. Мы этого хотели — мы рассчитывали на это. Но теперь, когда бунт вспыхнул по-настоящему, я понимал: дальше будет только хуже. Если у венгров хватит смелости, то начнутся сложные городские бои, а если нет, то начнутся тотальные казни, которых этот город не видел очень давно.

Утром я собрал командиров венгерских легионеров. Их было пятеро — бывшие офицеры и унтеры, перешедшие на нашу сторону. Они сидели за столом, мрачные, сжатые, будто ожидая приговора.

— Вы знаете, что происходит в Будапеште?

Они переглянулись.

— Знаем, — сказал старший из них, капитан Балинт. Его лицо было изрезано шрамами, а глаза горели холодным огнём. — Наши люди поднялись. Наконец.

— Что они хотят?

— Свободы. — Он ударил кулаком по столу. — Хотя бы той, что вы обещали. Хотя бы шанса решать самим.

— А если мы войдём в город? Как они отреагируют?

Балинт усмехнулся.

— Если вы войдёте как завоеватели — будут драться. Если как союзники… — Он пожал плечами. — Тогда, возможно, откроют ворота.

Я кивнул.

— А немцы?

— Немцы будут убивать. До последнего.

Вечером я отправил донесение Александру Александровичу:

«Будапешт охвачен восстанием. Венгерские части на фронте отказываются подчиняться. Немцы вводят карателей. Если ударим сейчас — можем взять город без боя. Но нужны гарантии: Венгрия должна получить автономию. Иначе восстание превратится в резню.»