Безликий
Шрифт:
Не теряя времени, Элджер распахнул ящик и извлек пару свечей. Действуя в строгом соответствии с канонами «бинарного метода», он водрузил первую прямо на начертанный символ — причудливое сплетение «глаза без зрачка» и «извивающихся линий», — а вторую установил ровно по центру, обозначая тем самым персону самого просящего.
Смахнув со стола лишний мусор, «Повешенный» Элджер усилием воли сконденсировал в ладони пригоршню кристально чистой воды и до блеска омыл импровизированный алтарь. Следом, вооружившись ритуальным серебряным кинжалом, он с превеликим трудом воздвиг вокруг стола незримую, герметичную стену духовности.
Покончив с приготовлениями, мужчина пустил в ход духовное трение. Фитили вспыхнули тусклым, желтоватым светом, и он медленно отступил на несколько шагов назад.
Повинуясь первобытному инстинкту, Элджер судорожно втянул воздух, благоговейно склонил голову и затянул на древнем гермесе:
— Шут, что не принадлежит этой эпохе;
— Таинственный Владыка над серым туманом;
— Король Желтого и Черного, в чьих руках удача.
— Ваш преданный слуга молит о Вашем взоре;
— Молит принять его подношения;
— Молит распахнуть врата Вашего царства.
……
Эхо древних мантр перекатывалось в замкнутом пространстве духовной стены, порождая завывающие, неистовые вихри и вызывая мощный резонанс природных сил.
Древний гермес, будучи самым архаичным жертвенным наречием из когда-либо созданных Потусторонними, таил в себе бездну мистических секретов. Увы, его первозданная мощь имела свою цену: заклинатель оставался практически беззащитным перед высвобожденной энергией.
Превозмогая жгучую боль, словно невидимые лезвия методично полосовали кожу, Элджер выудил из кармана крошечный темно-коричневый стеклянный пузырек. Скрутив крышку, он высыпал на ладонь пригоршню мелких, напоминающих кунжутные семечки гранул.
Крошечные частицы переливались холодным металлическим блеском, источая поистине непередаваемую, завораживающую красоту.
Размахнувшись, «Повешенный» Элджер швырнул эти гранулы прямо в бушующий ветер.
Ву-у-ух!
Шквальный ветер взвыл с новой, пугающей силой, однако утратил свою былую, режущую жестокость. Воздушные потоки причудливо окрасились в два цвета — серебристо-белый и беспросветно-черный.
Беспрестанно сталкиваясь и сливаясь воедино, эти разноцветные вихри ринулись прямо в пламя свечи, символизирующей Шута. Огонь мгновенно раздулся, с треском разрывая пространство и порождая иллюзорные врата человеческого роста, на поверхности которых был высечен тот самый таинственный символ, только что начертанный Элджером.
Тем временем Клейн, восседая в чертогах над серым туманом, воочию наблюдал, как за спинкой его почетного кресла проступают те самые призрачные, подернутые дымкой врата, что он уже видел прежде. Одновременно с этим он физически ощущал, как мощь чужой духовности накатывает волна за волной, тревожа и стимулируя это таинственное измерение.
«Кажется, может сработать…» — в голове Клейна вспыхнуло внезапное предчувствие. Не теряя ни мгновения, он высвободил собственную духовность, вплетая ее в этот резонирующий, вибрирующий поток.
Лязг!
Под этот глухой, отдающий нереальностью звук призрачные, подернутые дымкой врата медленно, со скрипом распахнулись!
В тот же миг Элджер, всё так же находясь в капитанской каюте, узрел, как иллюзорная арка, сотканная из вихрей и света, распахнула свои створки. За ними зияла бездонная, первобытная тьма, кишащая мириадами неописуемых, почти бесплотных теней. Там то и дело вспыхивали переливающиеся лучи кристально чистого света, таящие в себе колоссальные, непостижимые знания. А над всем этим хаосом клубилась густая серая мгла, в недрах которой возвышался монументальный древний храм, с презрительным величием взирающий на реальный мир.
Созерцая подобную картину, Элджер не смог совладать с собственным телом — его пробила крупная дрожь. В ней причудливо сплелись воедино первобытный, леденящий душу страх и необъяснимый, бьющий через край восторг.
Торопливо подхватив загодя приготовленный гипофиз семицветного ящеровидного дракона, моряк благоговейно опустил голову. Сжимая этот кусок плоти обеими руками, он бережно поднес его к иллюзорным вратам. Эта мягкая, покрытая бороздами и размером едва ли с ладонь железа безостановочно переливалась всеми мыслимыми цветами.
Внезапно из-за створок вырвалась мощная втягивающая сила, которая исчезла так же стремительно, как и появилась. Руки Элджера мгновенно лишились груза, а кожа перестала ощущать то легкое, колющее покалывание, что исходило от гипофиза семицветного ящеровидного дракона.
Он так и стоял, не смея поднять голову, пока до его слуха не донесся раскатистый, низкий баритон Шута:
— Весьма недурно.
— Для меня это великая честь, — без малейших колебаний отозвался Элджер.
Наконец осмелившись взглянуть вперед, он обнаружил, что призрачные врата бесследно исчезли. Ревущие вихри стихли, а пламя свечи вернуло себе привычный, ровный вид.
Действуя строго по алгоритму, «Повешенный» Элджер загасил свечи и завершил ритуал. Опустившись на стул, он со сложным, трудночитаемым выражением лица беззвучно пробормотал себе под нос:
«На первых порах Он мог лишь затаскивать наши духовные тела в чертоги над серым туманом… Спустя какое-то время — научился улавливать мольбы и посылать ответы… А теперь Ему под силу принимать подношения и совершать дарования… Неужто господин Шут и впрямь шаг за шагом сбрасывает с себя незримые оковы, дюйм за дюймом просачиваясь обратно в реальный мир?»
Эти смелые догадки и пугающие выводы породили в душе Элджера дикую смесь из первобытного страха и тревоги, к которым почему-то примешивалась толика радостного предвкушения.
«Как ни крути, а я — полноправный член Клуба Таро, причем стоявший у самых его истоков…» — с тяжелым, протяжным вздохом успокоил он сам себя.
…………
В монументальных чертогах над серым туманом Клейн задумчиво вертел в руках гипофиз семицветного ящеровидного дракона. На его лице причудливо играли отблески света, непрерывно сменяя друг друга во всем многообразии оттенков.
Кожу ладони слегка покалывало. Грудь юноши распирало от пьянящего, бьющего через край чувства триумфа, и на его губах наконец-то заиграла искренняя, ничем не прикрытая улыбка.
— Отныне Клуб Таро обретет воистину непостижимую, «чудотворную» мощь… — с чувством пробормотал он. Высвободив духовность, Клейн послал мысленный импульс прямо в сердцевину той самой темно-красной звезды, что символизировала мисс «Справедливость».
Тем временем Одри, благополучно вернувшись в свою спальню, не могла найти себе места. То присаживалась на край кровати, рассеянно перелистывая лежащую на подушке книгу, то принималась блуждающим, расфокусированным взглядом изучать собственное отражение в зеркале.