Зарубежные детективы

– Какие снегоступы ты возьмешь? Мадлен стояла на пороге кабинета, в одной руке держа традиционные деревянные снегоступы с ремешками из сыромятной кожи, а в другой – пару современных, из металла и пластика. Ее темные короткие волосы были растрепаны, как обычно и бывало, когда она вылезала с чердака…

Однако ясно было одно: к тем 70 % везунчиков она не принадлежала. Керри очень быстро поняла, что в ее случае устройство не работает. И на самом деле не работало ни одной минуты, ни одной секунды, хотя поначалу ей и хотелось в это верить. А то, что случилось за последний месяц и было стыдливо названо…

Эти имена и надписи на надгробиях были ему известны досконально. Придя сюда с тем многим, что бы ему хотелось поведать родным, он теперь неизъяснимо страдал от полной неспособности выговорить, вышептать хоть что-либо. Впрочем, это можно и объяснить. Черепно-мозговая травма, непрошено давшая ему прекрасную…

Возле могилы, которая по своим размерам больше напоминает лунку для посадки дерева или куста, но никак не место упокоения еще недавно живого существа, появляется священник. Пока гроб опускают в землю, он читает Библию. Всхлипывания у меня за спиной превращаются в горестные завывания и вопли, которые…

– Лучше бы два, миленький, – не растерялась она. – Нынче я в прогаре, хоть плачь. Он стянул перчатку, в лунном свете ослепительно сверкнул бриллиант на пальце. – Ты знаешь Ролло? – негромко спросил он, заглядывая ей в лицо. Девица насторожилась и нехотя выдавила из себя: – Ну допустим, а что?…

Останься я здесь навсегда, мне бы никогда не наскучило ходить этой дорогой, особенно в той ее части, где прямо перед рекой городскую улицу сменяло шоссе. Я миновала похожий на замок дом с растрескавшимися колоннами и сверху донизу увитый диким виноградом, добравшимся до самой крыши; на стене с невозмутимым…

– Я бросил пить. «Твой сын в больнице». – Я достану этого ублюдка. «Не думаешь, что сможешь его простить?» Клубящийся ком эмоций в его голове обращается бессмыслицей и взрывается. Кимура сует руку во внутренний карман своей черной спортивной куртки и достает пистолет, затем вытаскивает из бумажного…

Все дело в моих снах, которые отказываются меня освободить, которые продолжают свирепо сражаться в моей голове. Этот проигрыш терзает мне сердце, вынуждая проживать заново безжалостные отрезки из моей жизни, снова и снова начиная мучительный цикл. Уже не один год я пытаюсь убедить себя, что после любви…

– Пошли, пошли, – торопил он и махал в сторону двери. – Надо идти. Он мертвый. Вот. – Энергично кивнул. – Надо идти. – Кто мертвый? – Пошли! Парнишку просто разрывало от нетерпения. Его босые пятки топали по полу; он махал кепкой, как будто старший констебль был упрямой коровой, которую надо было…

– Не отвечает! – Думаешь, он двинет домой? – Только не после того, как все тогда закончилось. – Откуда такая уверенность? – Он не станет устраивать такого своей матери. Только не после того последнего раза. – Тебе, конечно, видней, но все же подумай хорошенько. Вьетнам. Тюрьма. Черт его знает,…

– Перестань, Стью, это было в прошлом году. Он бросился к ней, схватил левой рукой за запястье, а правой ладонью с размаху влепил пощечину – звучный шлепок. Джози вскрикнула от боли и от шока. Перед этим она уговаривала себя: только не кричи! Наверху, за запертой дверью, прятались ее дети, они все…

Дебора не поняла, что имеет в виду Доминик Шоу. Ее взгляд упал на обложку книги. Издатель выбрал вполне невинный снимок: один из тех пожилых людей, которые кормят птиц в парке Сент-Джеймс. На голове у него был картуз, и он стоял на мостике, перекинутом через пруд. Рука протянута, на ладони птица. Внимание…

Она с досадой махнула рукой и воздела глаза к небу, осознав, что откровенничает с котом, пусть даже сочувствующим ей. А тот вздрогнул от прикосновения снежинки, упавшей ему на мордочку. Грейс открыла комод, достала из него одеяло, свернула и положила его на каменный карниз, смастерив нечто вроде гнезда…

Меня обдает ознобом. Только не это… – Вы хотите говорить с моим отцом, сестра Мэрион? – Я имею в виду Отца Нашего, Иисуса Христа. С ним вы сейчас и будете разговаривать. Прошу за мной. Повернувшись на своих «лодочках», она шагает через класс и усаживается за свой стол. – Ну? Все взгляды устремлены…

Или со мной сыграли шутку экран телевизора и фотографии в газетах, сделали ее двухмерной, заставили забыть, какая Руби Флетчер на самом деле. Она обвила меня руками и вмиг стала собой прежней. Уткнулась острым подбородком куда-то мне в плечо, ближе к шее. – Я же тебя не напугала? Шеей я чувствовала…

В 1975 году и Джулиан, и Мариана были уже мертвы: кровь Джулиана залила весь пол в кухне, а Мариана погибла в перевернувшемся автомобиле. Дом смотрел на все это совершенно безучастно. Ночью начался дождь – холодный ливень, пришедший с океана. Арлен-Хайтс был тих, дом Гриров – темен. Дождь барабанил…

Не стоит, однако, предполагать, что в Клегге автор видит человека не вполне нормального психически. Нет, говорит он, Клегг нормален в той же степени, в какой нормальны многие, вышедшие из среды, веками жившей в нечеловеческих условиях. И когда мы читаем записки Клегга и испытываем недоуменный ужас, глубже…

Но Луиза сомневалась. Перед тем как идти в обход дома, она все же сообщила в участок о своем положении и общей ситуации. Луиза Блэкуэлл завернула за угол и, поскользнувшись на мокрой глине, остановилась и огляделась, не поднимая фонаря. Поле за фермой, заросшее бурьяном, напоминало кладбище сельскохозяйственной…

– В четыре раза… – Я непроизвольно сглотнул. Внутри у меня растекся холодок отчаяния, ощущение сильного жара мгновенно улетучилось, а капли на лбу стали ледяными. – А, кстати! – Как будто чтобы добить меня, Али протянула мне два зловещих конверта. – Телефонные счета за два месяца. Не забудьте оплатить.…

– Значит, вы направляетесь в Эхо-Ридж? – спрашивает Энди. Я замираю перед вторым «к» в моей фамилии, и он поясняет: – Его больше так не называют. И вы рано. Он откроется только через неделю. – Знаю. Я не тематический парк имела в виду. Я имела в виду… – Я умолкаю, не сказав «город», и запихиваю «Хладнокровное…