Чтение онлайн

— Я ничего не понял, — ворчит наш зритель.

— Можешь ли ты объяснить для нашего присутствующего здесь полицейского, min sommerfugl? — спрашивает он меня, не сводя глаз. — Действуй сообразно его интеллекту.

Я сдерживаю смех и обращаюсь к Грэму, чьё лицо искажено острыми оскорблениями его друга детства.

— Кровь отливает от конечностей, чтобы продолжать орошать главные органы. Если лицо ещё было тёплым, значит, оно содержит мозг. Это то, что называют благородным органом.

— О, понятно.

— Тогда мы все спасены, — яростно иронизирует Дориан. — Кроме твоей неизвестной, навсегда ослеплённой.

— Это тот же убийца?

— Я понятия не имею, Томас, — устало вздыхает он. — Если это так, это будет означать, что он эволюционировал и будет продолжать. Тем не менее, на трупе оставлено слишком мало улик, чтобы это подтвердить. Боюсь, тебе придётся ждать следующего.

Золотистые глаза инспектора теряются позади нас в пустоте. Затем он проводит дрожащей рукой по волосам, издавая краткий и болезненный усмешку.

— Я думал, ты сможешь пролить немного больше света, Дориан. Это из-за моих ошибок ты не хочешь мне больше помогать?

— Ты придаёшь себе слишком много значения, друг мой, — шипит граф. — Позволь мне напомнить твоей избирательной памяти, что это ты вызвал нас сюда ранним утром. И исключительно с целью получить от нас заключение о вскрытии, ибо ты не способен приказать врачу прийти вовремя. Остальное расследование ложится на твой дилетантизм, Томас.

Веки инспектора подёргиваются от раздражительного тона его так называемого друга. Тронутая, я посылаю ему сострадательную улыбку, которая, к сожалению, не достигает его опечаленного вида.

Он на мгновение закрывает глаза и лихорадочно заявляет:

— Мне нужно будет установить личность жертвы, чтобы понять, может ли это быть тот же убийца, что и Марты Табрам. Возможно, убийца проституток?

Я указываю на жертву в её коричневом саржевом платье, кажущемся новым.

— Что заставляет вас думать, что это... жрица любви?

— Наклонись к ней, Эмилия, — предлагает мне Дориан. — Вдохни её аромат.

Я подчиняюсь, игнорируя привкус крови и сосредотачивая обоняние на сладких остатках другого напитка.

— Алкоголь, — заключаю я.

Он кивает.

— Большинство шлюх предпочитают оплачивать свою зависимость своими телами. Большинство из них остаются без крова, слишком поглощённые мимолётным удовольствием алкоголя и секса, чтобы платить за приличное жильё.

Он раскрывает руки, представляя мне жертву преувеличенным образом.

— Ты видишь перед собой семь кругов ада похоти, min sommerfugl.

Его улыбка становится хищной.

— Вот что уготовила тебе свобода дорогого Тобиаса.

Я собираюсь ответить, но заинтересованный голос Грэма прерывает мой резкий порыв.

— Кто такой этот Тобиас?

— Существо столь же ничтожное, как и ты, Томас.

Стук в дверь внезапно прерывает наш турнир недобросовестности. Я пережёвываю свою реплику, когда в дверях появляется полицейский.

— Доктор Ллевеллин прибыл, господин инспектор.

— О, спасибо, констебль Тейн.

Он поворачивается к нам, почтительно кланяясь.

— Дориан, мадемуазель, благодарю вас, что приехали так рано.

Я кланяюсь ему, не преминув молча выразить свою поддержку. Его плечи, расслабленные моей приветливой улыбкой, снова мрачнеют, когда Дориан проходит мимо него, не останавливаясь.

— Держи меня в курсе событий, Томас, — бросает он через плечо. — Но больше никогда не заставляй нас приезжать только ради того, чтобы созерцать мою великолепную фигуру. Знай, что твоя история интересует меня куда больше, чем твоя заурядная личность. Идём, min sommerfugl, оставим инспектора наконец заняться тем, что он называет работой.

Мой опекун останавливается на пороге и протягивает мне презренную руку, которую я, тем не менее, спешу обрести. Наши пальцы наконец переплетены, я издаю блаженный вздох, бросая последний взгляд на его опечаленного бывшего любовника, прежде чем присоединиться к нашей тьме, оплакиваемой одной и той же химерой.

Надежда остаться в нём, инспектор.

Глава 26

Занавес

Эмилия

Малая гостиная, поместье Соулридж

Холланд-парк, Лондон

2 сентября 1888 года

— Послушай-ка это, Эмилия: «Какую бы информацию полиция ни имела и ни считала нужным держать в секрете, мы полагаем, что их внимание особенно приковано к личности, известной под псевдонимом "Кожаный фартук"».

Я поднимаю взгляд от рукописи, хмурясь на эти нелепости, написанные пером невежества.

С момента убийства той, кого теперь опознали как Мэри Энн Николс, бульварные газеты не перестают пытаться установить скандальные связи между несколькими нераскрытыми делами. Странное совпадение: все жертвы были проститутками, брошенными мужьями и живущими в нищете. Если это действительно так, если такой убийца существует на наших улицах, то мы с Дорианом имеем дело с избранной добычей.

О, как же мне не терпится её вкусить.

— «Кожаный фартук»? Это смешно, — возмущаюсь я.

— Да, они пишут, что некий мужчина был замечен вечером, пристающим к жрицам любви. Он якобы одет в упомянутый кожаный фартук и имеет черты, «сродни еврейским», ибо, цитирую: «ни один англичанин не способен на столь варварский поступок, который может быть совершён только иностранцем».

Я внутренне смеюсь, думая о датском происхождении Дориана. Возможно, Manchester Guardian не совсем неправ. Тем не менее, моё недавнее кровавое крещение не может дать им полного основания. Неважно, какой мы национальности: зло не имеет родины, как только его дом покоится в адском пламени.

Золотистые кудри колышутся, когда она обращает свою тревогу ко мне.

— Как думаешь, он ударит снова?

Мой взгляд теряется на рисунках в газете, воспроизводящих тело Мэри Энн Николс в гробу. Моё новое, хищническое видение накладывает затем тело доктора Джекилла и Бенни на эту блёклую и грубую инсценировку.

— Непременно. Теперь, когда журналисты заинтересовались его творением, он захочет ещё большего признания. Он художник. Разумеется, не столь одарённый, как Дориан, но его врождённое чувство зрелищности нельзя отрицать.