Чтение онлайн

— Zia Бетте, — поясняет Анджело.

— А потом я — оп! и исчез. Не срослось у нас. Ее было слишком много. Я не знал, как поступить. Было ясно, что romanza улетучилась, но сознаваться я не хотел и решил тоже испариться. А когда Бетте пришла в мастерскую разбираться, разыграл сумасшествие, чтобы она меня разлюбила. Уловка сработала. Бетте поверила, что я спятил, так как и представить не могла, что мужчина в здравом уме решит с ней расстаться. Она была о себе очень высокого мнения. И даже имела на это право.

Он снова присвистывает и изображает руками изгибы, как у виолончели.

— Zia Бетте была очень красива, — подтверждает Анджело.

— Как и я, — подмигивает мне Беппе. — В то, что я pazzo, поверили все, но только не мать Анджело. Лаура знала, что я… — присвистывает он снова, — просто scungilli [88] . Так что она послала мужа в Бергамо разобраться со мной.

— Защитить честь семьи, — уточняет Анджело.

— Твоя мать хотела, чтобы твой отец дал мне по шее.

— А когда папа прибыл на защиту чести zia Бетте, он застал тебя в подсобке с другой женщиной. Так что scungilli и есть.

— Правда? Я уже и не помню. Но я сказал ему ехать домой и наврать жене, что он проучил меня, поколотив палкой. Он так и сделал, а она поверила.

— Почему бы просто не сказать правду? — интересуюсь я. — Не ваш человек оказался. Бывает.

— В делах любовных правде нет места.

— Non e vero, — возражаю я.

— E vero. Правда есть правда. — Беппе внимательно смотрит на меня. — Из меня хороший муж не выйдет. Да и просто кавалер. Никто не выйдет. Я люблю позолоту, она моя суженая. Отцу твоему я так и объяснил, и он меня понял. Мы вместе поужинали, выпили вина да и подружились. В итоге у меня появилось две проблемы: я друг твоего отца и враг его жены. А потом твой отец отправился на небеса, и осталась одна проблема. Твоя мать. Ну вот, теперь вы все обо мне знаете. Расскажите же и о себе, bella Джузеппина, — просит Беппе, ущипнув меня за щеку.

— Я пришла посмотреть на вашу работу, а не чтобы вы меня тут щипали, — укоряю я его, присев на табурет.

— Работа, работа, работа… — вздыхает Беппе. — Работа моя очень проста. Когда ею сорок восемь лет прозанимаешься.

Мастер выбирает из кучи небольшой квадратик мрамора. На нем высечены херувимы и бутоны роз. Даже до золочения это очень красивый кусочек каррарского голубого.

— Сейчас вам покажу.

Беппе достает стопку листов золота. Берет нож и таким движением, будто отрезает очень тонкий ломтик сыра, переносит полоску золота с листка на рельефный стебель одной из роз. Легонько стукнув ножом, откладывает его в сторону и начинает водить кистью по сусали и мрамору.

— А почему вы не прикасаетесь кистью к щеке, как Анджело? Ведь это вы его учили?

— Учитель из меня так себе! — усмехается Беппе. — Это старый прием. Я им то пользуюсь, то нет.

— А в Америке позолоту наносят аппаратно.

Беппе кривится.

— А еще там едят из одноразовых тарелок. Ни то ни другое не рекомендую. С годами я поменял технику работы. А другому мастеру может быть удобно иначе. Все мы учимся. — И он пожимает плечами.

— Хочется верить в сохранение традиций.

— Оно невозможно без перемен. Слишком закостенелые традиции умирают, — грозит мне пальцем Беппе.

Неужели он прав? Я думала, традиции исключают перемены. Разве я не усвоила, что чем сильнее пытаюсь держать под контролем свою жизнь, тем хуже это удается? Из уст старого мастера я получаю подтверждение, что для движения вперед нужно меняться, а не держаться за старые привычки.

Беппе наотрез отказывается посетить вместе с нами рождественскую мессу, говорит, что при входе в церковь воспламенится и обратится в пепел. Но он желает нам buon Natale [89] , прежде чем отправиться праздновать сочельник со своей новой подругой, Лукрецией, сорокадвухлетней bombolona [90] . Он сам ее так назвал.

Мы выходим из мастерской, и по дороге к машине Анджело берет меня за руку. Когда я ехала сюда, то думала, что он состоит в серьезных отношениях, а теперь узнала, что нет. Впрочем, это ничего не меняет. Я живу в Карраре, он в Милане. Между нами большое расстояние.

Анджело едет через альпийский перевал Пассо-делла-Прессолано, а звезды украдкой выглядывают из-за облаков и сияют серебристыми огонечками на темном бархатном небе.

Свернув, мы въезжаем в Вильминоре-ди-Скальве, деревеньку с узкими мощеными улочками, петляющими между рядами двухэтажных оштукатуренных домиков с деревянными перекрытиями. Ставни на окнах выкрашены в карамельный и лакричный и увешаны белыми лампочками, мерцающими в темноте.

Анджело паркуется возле барочной церкви Успения Девы Марии и Святого Петра. Ее светло-золотой фасад высится на фоне темных гор, будто крепость. Пламя низких толстых свечей, освещающих крутые ступени, колышется на ветру. Зимний ветер развевает шерстяной шарф Анджело, взбирающегося по ступеням, и я делаю фото. «Buon Natale», — подписываю я снимок, перед тем как выложить. И, не дожидаясь реакции матери, прячу телефон в карман пальто.

Церковные скамьи украшены переплетенными еловыми ветками. В воздухе пахнет хвоей, пчелиным воском и ладаном. Инкрустированный мраморный пол — pietra dura [91] — шедевр в красно-коричневом, черном и бирюзовом цветах. Боковые алтари у стен возводились на средства местных семей в течение сотен лет. Богато украшенные ниши посвящены их святым-покровителям и вмещают статуи из мрамора «калакатта».

За главным алтарем фрески, изображающие жизнь Христа. Хрустальные светильники льют свет на них и на золотую мозаику. Меж еловых веток, которыми украшен алтарь, мерцает множество свечей. Но чувство единения с Богом среди всей этой роскоши дает в первую очередь расположенный сбоку рождественский вертеп. Простенький, выстланный соломой деревянный хлев с фигурками, изображающими Святое семейство. Семья радуется рождению малыша. Такой простой сюжет продолжает вдохновлять художников уже много веков.

— Сразу вспоминается дом, — шепчу я Анджело, который ведет меня к нашим местам.

Мы преклоняем колени.

— Одна только разница, — продолжаю я. — Страшно хочется есть.

Понятное дело, к северу от Рима нечего ждать Пира семи рыб.

Анджело расплывается в улыбке.

— В сочельник мы постимся. Роскошный ужин будет завтра.

Наш дом в Нью-Джерси на Рождество всегда был полон. Приходили кузены и кузины, дедушка Монте сидел на одном конце обеденного стола, дедуля Би, столь же важный и уважаемый, — на другом. Женщины неустанно трудились на кухне, а их мужья поддерживали огонь в камине, курили сигары, ели и спокойно дремали. Все знали свои роли и свыклись с ними.