Чтение онлайн

1985

Июнь выдался на редкость знойным. На улице плавится асфальт, и женские каблуки оставляют в нём круглые глубокие вмятины. Сверху кажется, что тротуар сплошь покрыт оспинами. У автоматов с газировкой очереди. В городском транспорте все стараются сесть на теневую сторону. Жара.

Мы стоим в прохладном вестибюле школы, около сваленных в кучу рюкзаков. Занятия окончены, табели с оценками — на руках, впереди три месяца последних летних каникул.

— Все в сборе? — оглядывает нас учитель физкультуры Николай Николаевич.

— Все! — нетерпеливо галдим мы.

Николай Николаевич, или сокращенно Кол Колыч, молод — всего два года назад закончил педагогический; сухощав, белобрыс и щедро покрыт веснушками, за что имеет вторую кличку — Рыжий. Ему поручено отвезти нас на туристский слёт школ района.

Мимо, постукивая острыми каблучками, идёт наша англичанка.

— З-з-драст, Валентина Андреевна! Поехали с нами!

Валентина замедляет шаги.

— С удовольствием, но мне экзамены у выпускников принимать надо.

— Жаль, — притворно сочувствуем мы, откровенно радуясь при этом, что нам ничего не надо сдавать.

Кол Колыч смотрит в сторону и поддевает носком ботинка рюкзак. Ленка Гаврюшова, первая сплетница класса, уже все уши прожужжала нам о том, что между Валентиной и Кол Колычем «что-то есть». Вот и смотрит наш учитель в сторону, пытаясь обмануть бдительность воспитанников.

— Счастливого пути! — машет рукой Валентина.

Кол Колыч, забыв о конспирации, завороженно смотрит на её розовую ладошку и не трогается с места.

— Пойдёмте, Николай Николаевич, — дёргает его за рукав Витька Егоров. — На электричку опоздаем.

В дороге наш педагог поёт под гитару песни, по большей части лирические, протяжные, и часто вздыхает. А мы смотрим на мелькающие за окном деревья, лужайки, кусты — ослепительно зелёные и свежие, на разноцветные домики за окном, болтаем и постоянно хохочем, не потому, что видим или говорим что-то очень смешное, а потому, что молоды, здоровы, счастливы и жизненная энергия бьёт в нас ключом, как вода в горячем кавказском ключе. Впереди купание в озере, ночёвка в палатках, танцы под репродуктор, укрепленный на сосне. А что ещё в шестнадцать лет надо?

На соревнования по туристской технике нас с Морковкой не взяли. Морковка — моя одноклассница. Настоящее её имя — Лариса Морковина, но так она числится только по классному журналу. Мы же вспоминаем об этом только тогда, когда Ларису Морковину просят к доске. А так: Морковка и Морковка. Лариска, как все толстушки, добродушна и поэтому не обижается.

Морковку не взяли на соревнования из-за её пышных форм.

— Под тобой верёвка может оборваться, — сказал Витька Егоров, только что избранный капитаном нашей сборной. — Оставайся и вари с Дашковой суп. — Он солидно откашлялся. — Это тоже ответственно.

— Гусь лапчатый, — сказала Морковка, — это под тобой оборвётся! Сам и вари.

— У меня пальцы, мне мама не разрешает…

— А у меня их нет, — рассердилась Морковка. — Я тоже не варила. Я только яичницу с колбасой, когда бабушка надолго уходит.

— В суп надо класть мясо и картошку, — сказала я не очень уверенно.

— Картошку чистить долго, — решила Морковка. — Лучше макароны, они ещё полезнее.

Мы достали из рюкзака три больших пакета макарон и высыпали их в ведро с холодной водой. Затем подвесили ведро на палку над огнём и стали ждать, когда макароны сварятся. Прошло некоторое время — вода в ведре помутнела, и со дна начали идти большие лопающиеся пузыри.

— Смотри-ка, — опасливо сказала я, показывая на пузыри, — а это что?

— Это они варятся, — Морковка сосредоточенно мешала в ведре деревянной палкой. — Скоро тушёнку положим, она уже сваренная.

— Тут сам сваришься, — я сорвала ветку и стала махать ею вокруг себя, создавая таким образом вентиляцию. Морковка перевернула рюкзак и высыпала на траву десять банок тушёнки. Я вспарывала их ножом, передавала Морковке, а та вытряхивала их содержимое прямо в ведро. Пустая банка летела через её плечо. Скоро вся поляна за Морковкиной спиной покрылась раскореженными жестянками.

— Послушай, — Морковка нагнулась над ведром. — А он вылезать начинает…

— Пихай его назад! — я бросилась к Морковке на выручку.

С супом и в самом деле происходило что-то странное. Макароны сильно разбухли, слиплись в скользкий серый ком и шевелились как живые. Толкаясь и пыхтя, они поднимались всё выше и выше к предательскому краю ведра, выталкивая на своём пути нежно-розовые куски тушёнки!

Мы с Морковкой пытались затолкать их обратно, но наши попытки были малорезультативны. Взбунтовавшиеся макароны, пузырясь, выползали из ведра и всей своей мокрой и вязкой массой обрушивались на огонь, который шипел, изгибался многоцветными языками и отступал.

— Что же делать? — почему-то шёпотом спросила Морковка. — Они ведь все вылезут!

— Может, сорт не тот? Не для супа?

— А я почём знаю? — Морковка была готова зареветь.

Руки, щёки, голый живот её были перепачканы сажей, я взглянула на Морковку и начала смеяться.

— Ну, девочки, я смотрю, у вас тут весело. Значит, дела идут, — услышали мы густой и бодрый бас Кол Колыча.

— Идут, — подтвердила я. — Только через ведро.

Кол Колыч подошёл поближе, и выражение лица у него переменилось. С минуту он постоял, с недоумением глядя на то, что делается на костре, затем, как будто очнувшись, одним прыжком достиг ведра и схватил его за ручку. Обжегшись, он заскакал на одной ноге и выругался. Мы с Морковкой отвернулись и сделали вид, что оглохли.

— Ну вы и поварихи… — Кол Колыч, сидя на корточках, рассматривал чёрное от сажи ведро. — А ещё женщины, девушки то есть…

Тем временем к костру начали подходить наши одноклассники. Во взмокших от пота футболках, уставшие и голодные, они обступали нас кольцом, жадно нюхая воздух. Дело грозило принять неприятный оборот.

Морковка первая оценила ситуацию и, продолжая приветливо улыбаться, незаметно отступала к кустам.

— Дура! — первым закричал Егоров. — Вредительница! — Его кулак угрожал Морковке.

— Тикаем быстро! — Морковка крепко схватила меня за руку.

…Отдышавшись, мы сели на траву. Морковка громко ревела, хлюпая носом и размазывая слёзы по щекам.

— Сам он дурак! — рыдала Морковка. — Пускай ему Гаврюшова варит. Я сама видела, как он её с вечера провожал…

— Ладно уж, — сказала я. — Не реви. Чего ревёшь-то? Не тебя же провожал…

— Меня?! — Морковка яростно потрясла кулаками. — Да я бы!..

— Пошли лучше, — сказала я. — Мы к ним не вернёмся. Рабы желудка.