Чтение онлайн

У меня отвисла челюсть, и пришлось стиснуть зубы, чтобы рот не раскрылся окончательно.

Серьёзно?

Вампиры считают себя жертвами этой истории?

После того как они утопили мир в реках человеческой и ведьминской крови во время Войны Хаоса, а затем, в десятилетия перед Вечной Ночью, занимались бесчисленными незаконными делами — от одурманивания и торговли людьми до экспериментов над людьми и ведьмами?

Но, оглянувшись по залу Саммита, я увидела, что остальные вампиры буквально пожирают страстную речь Владимира.

Их глаза горели больной, извращённой ревностью к идее — выражения лиц колебались от самодовольного удовлетворения до восторженного обожания и звериного голода, от которого у меня зачесались пальцы потянуться к кинжалу на бедре.

Вид их единства, их коллективной жажды, их общей решимости был по-настоящему тревожным. И сердце у меня упало, когда я задумалась: действительно ли убийство вампирского короля способно остановить эту войну?

— Нас называли чудовищами, — продолжал Владимир, и голос его гремел по залу, как чёрный гром, — и мы стали чудовищами, разорвав все прежние связи с другими мирами и обратившись к единственному, что всегда поддерживало нас — к нашей вере. И наш тёмный бог ответил, даровав нам славный дар Вечной Ночи.

— Дар, который мы не расточили! — проревел Лисандр Бладмейр, и толпа взревела вместе с ним в триумфальном единстве.

Но не все в зале разделяли этот пыл.

Лицо Казимира Инвиктуса было непроницаемой маской, руки свободно свисали по бокам. Вивиана Стелларис, сестра-близнец наследника Дома Стелларис, выглядела странно отрешённой — почти комично рядом с гордостью, сиявшей в глазах её брата Каэлума.

Выражение Лазаря Бладмейра, разумеется, было воплощением восторга — как и у большинства его соплеменников.

Максимиллиан внешне в точности отражал дикое рвение собратьев.

Но в глубине его глаз — в звёздном огне, что там горел, — я на миг уловила нечто, очень похожее на печаль.

— Именно так, — согласился Владимир, когда шум в зале стих. — Долгие годы, что я и мой двор провели в замыслах и интригах, наконец увенчались успехом, и человеческие королевства рухнули, как хрупкие домино. Нас больше не будут преследовать и презирать те, кто стоит ниже нас. Наша месть справедлива, наше завоевание праведно, и когда Тривэя будет обнажена перед нами, мы займём своё законное место верховных правителей этого континента. In Tenebris, Regnamus! — прогремел он, вскакивая и взмывая посохом вверх.

Во тьме мы властвуем, перевела я оцепенело, когда толпа рёвом повторила девиз.

Трудно было бы придумать более подходящий лозунг, даже если бы я попыталась.

— Теперь, — провозгласил герольд, выходя вперёд, когда все вновь заняли места, — пусть выйдут просители с объявлениями или жалобами, которые они желают представить короне и собранию до начала официальных заседаний.

Как и ожидал Казимир, Максимиллиан Старкло поднялся со своего места.

Но поднялся и Лазарь Бладмейр.

И он двинулся быстрее — с хищной целеустремлённостью направился к возвышению, не дав наследнику Психорос опередить себя.

Брови императора нахмурились, когда наследник Сангвис Ноктис низко поклонился.

— Ваше Императорское Высочество, — произнёс он, и голос его разнёсся по залу, — я стою перед вами и перед этим собранием, чтобы поднять серьёзный вопрос. Он касается смерти уважаемого члена моего дома — от руки вампира, не находящегося в моей юрисдикции для наказания.

Позолоченные брови Владимира чуть приподнялись, и Казимир неожиданно для себя подался вперёд. Обычно придворные интриги не вызывали у него особого интереса — несмотря на молодость, он вырос здесь, в Железном Шпиле, и видел достаточно.

— Назови жертву и обвиняемого, — велел отец.

Лазарь выпрямился.

— Жертва — Винициус Клеманте, комендант имперской армии и член Сангвис Ноктис. А обвиняемый… — он резко развернулся и указал когтистым пальцем на делегацию Психорос, — лорд Максимиллиан Старкло.

По залу прокатился гул.

Два наследника встретились взглядами — безмолвная схватка воли.

Но на лице императора мелькнуло едва заметное раздражение, и Казимир уже понял: разговор пойдёт не так, как рассчитывает Лазарь.

— Этот вопрос уже доведён до моего сведения, — холодно произнёс Владимир, небрежно взмахнув рукой. — Не вижу причин вновь его обсуждать.

— При всём должном уважении, — произнёс Лазарь, прежде чем стража шпиля успела бы вывести его, — я не уверен, что вам известны все факты.

— Вот как? — в голосе Владимира зазвенела холодная сталь. Взгляд, которым он одарил наследника Сангвис Ноктис, Казимир знал слишком хорошо — Лазарь ступал по тонкому льду. — И что же, по-твоему, ускользнуло от моего внимания? Постыдный инцидент на верфи, похищение рабыни лорда Старкло или дерзкая кража из имперской казны в прелестной форме уклонения от налогов?

Шёпот в зале вспыхнул злорадным гомоном, сотни взглядов впились в спину Лазаря. Казимир спрятал усмешку — наследник явно не продумал план, прежде чем поднимать эту тему.

— Этот «уважаемый член» твоего дома злоупотребил положением — положением, которое я ему даровал, — чтобы похищать рабов по всей империи вместо того, чтобы законно приобретать и регистрировать их, лишь бы не платить ежегодный налог. И после этого ты осмеливаешься требовать для него справедливости? — Владимир оскалился. — Ты забыл, с кем разговариваешь?

Меньший по духу дрогнул бы под этим взглядом. Но хотя кончики ушей Лазаря порозовели от унижения, он не отступил. Казимир невольно отдал ему должное — среди четырёх наследников Лазарь был, без сомнения, самым отчаянным.

— Я прекрасно осознаю позор, который Винициус навлёк на наш дом, — процедил Лазарь, и каждое слово будто давалось ему с усилием. — И я согласен, что он заслуживал наказания по всей строгости закона. Но именно это и есть моя жалоба — одно нарушение закона не оправдывает другое. Винициус имел право предстать перед короной, с представителем своего дома, и ответить за предъявленные обвинения. Однако вместо ареста и передачи под стражу Максимиллиан Старкло взял правосудие в свои руки. Я не вижу причин для столь поспешного убийства. Разве что… — и тут Лазарь повернул сверкающий взгляд на Максимиллиана, — у лорда Старкло есть собственные тайны. И позволить Винициусу говорить, защищаться, означало бы их раскрыть.