Путешественник
Шрифт:
А потому Клейн виртуозно разыграл слабость: напустив на себя вид дезориентированной, всё еще не пришедшей в чувство жертвы, он стал терпеливо дожидаться, пока враг заглотнет наживку.
В обычном бою «Мстительный дух» играючи перемещался сквозь любые зеркальные поверхности, напрочь лишая возможности предугадать точку своего появления. И даже спалив уйму бумаги для бесконечных огненных скачков, сыщик так и не смог бы удержать пирата в критическом радиусе пяти метров. Любая попытка перехватить «нити духовного тела» срывалась бы, едва успев начаться.
Ради этого юноша и решился на столь дерзкую авантюру. Он вознамерился заманить противника в хитроумный капкан, дабы молниеносно покончить со схваткой и ретироваться к спасительному утесу.
Заметив, что добыча под градом ментальных ударов окончательно впала в ступор, Сеньор без малейших колебаний сгустил свою потустороннюю ауру.
В зрачках Клейна тут же стремительно соткался силуэт «Адмирала Крови» — пропорционально уменьшенный, но кристально, пугающе четкий.
И это вовсе не походило на обычное отражение: казалось, крошечные фигурки пирата в буквальном смысле ожили внутри чужих глаз!
В ту самую секунду, когда одержимость «Мстительным духом» должна была вот-вот увенчаться успехом, облаченный в изодранные, пропахшие гарью лохмотья Клейн слегка изогнул спину и неспешно, с изяществом учтивого джентльмена, отвел левую руку в сторону, словно приглашая: «Прошу».
«Ползучий голод», всё так же источающий дикую смесь зловещей скверны и благородного величия, грубой, первобытной мощью исказил истинную цель «Адмирала Крови».
А поскольку недавняя ледяная аура щедро усеяла всю округу кристально чистым инеем и замерзшей коркой, эти поверхности стали безупречным аналогом зеркал!
На тонкой, промерзлой глади льда вынырнула фигура Сеньора в его неизменной треуголке. Лицо корсара перекосило от неподдельного, искреннего ошеломления.
В этот миг «Ползучий голод» вновь сменил личину, налившись густым, непроницаемым мраком, а с губ Клейна сорвалось пропитанное мерзкой скверной слово на демоническом языке:
— Медлительность!
Изготовившийся было нырнуть в очередное зазеркалье Сеньор мгновенно окоченел. Его силуэт бесконтрольно проступил в реальном мире, а движения налились пугающей, вязкой тяжестью — попытка побега с треском провалилась.
Прекрасно осознавая, что использовать «Медлительность» дважды подряд невозможно, Клейн заставил перчатку на левой кисти покрыться мертвенной бледностью с легким зеленоватым отливом.
«Живой мертвец»!
Морозная хватка, сковавшая землю, вмиг ужесточилась. Свирепая стужа стремительно доползла до Сеньора, и его заторможенное тело, начиная с самых кончиков сапог, начало дюйм за дюймом обращаться в цельную, монолитную ледяную скульптуру.
Зная, что «Мстительные духи» обладают завидной сопротивляемостью к холоду, Клейн не стал терять ни секунды. Потратив ровно одно мгновение, он превратил «Ползучий голод» в сияющий артефакт, словно отлитый из чистого золота.
Клубящаяся в его глазах паутина призрачных черных нитей бесследно испарилась, уступив место двум ослепительным серебристо-белым разрядам молний, что с треском вырвались из самой глубины его зрачков.
«Дознаватель», «Ментальный прокол»!
Будь Сеньор в здравом уме и полной боевой готовности, его слитая воедино с духом плоть лишь слегка поморщилась бы от подобного удара, а то и вовсе обрушила бы отдачу на самого атакующего. Но сейчас, едва вырвавшись из пут оцепенения и всё еще замурованный во льду, он был вынужден принять эту незримую, разящую стрелу прямо в обнаженное астральное тело!
Разум корсара словно насадили на вертел и безжалостно, с садистским хрустом провернули внутри черепа. Всепоглощающая агония волной прокатилась по венам, на краткий миг лишив его последних крох рассудка.
И когда пират наконец-то очнулся, лихорадочно готовясь к серии скачков ради спасительной дистанции, стоящий напротив суровый авантюрист вновь разомкнул губы:
— Медлительность!
«Ах ты ж дрянь…» — движения «Адмирала Крови» Сеньора вновь налились пугающей, свинцовой неповоротливостью. Следом, как по нотам, на него обрушилась вторая, не менее сокрушительная волна из ледяного плена и «Ментального прокола».
Едва он с горем пополам сбросил эти оковы, как черноволосый, кареглазый Герман Воробей с абсолютно каменным лицом раскрыл рот в третий раз:
— Медлительность!
Душу Сеньора затопил дикий, удушающий коктейль из слепой ярости и глухого отчаяния, после чего он вновь провалился в этот бесконечный, садистский цикл.
А Клейн, раз за разом, комбинация за комбинацией загоняющий врага в угол, уже давно исподволь нащупал и принялся дергать за «нити духовного тела» пиратского адмирала.
По правде говоря, самым прагматичным решением было бы, пользуясь беспомощностью жертвы, всадить в неё пару-тройку убойных пуль из «Похоронного звона». Однако прошлые фиаско кристально ясно давали понять: в арсенале ублюдка таится некий мистический артефакт, дарующий заоблачную удачу. Чересчур прямолинейная, бьющая в лоб атака неминуемо наткнулась бы на очередную роковую случайность, перечеркнув весь план.
Именно поэтому юноша сделал ставку на методичное, неумолимое перехватывание контроля над «нитями духовного тела»!
Секунды стремительно таяли. Клейн виртуозно нарезал круги вокруг «Адмирала Крови» Сеньора, страхуясь от внезапных ударов со стороны того полубога из Школы Розы, и параллельно дюйм за дюймом затягивал незримую петлю, наконец-то нащупав стадию первичного контроля.
Три секунды, две, одна!
Мысли Сеньора мгновенно завязли в густой смоле, а каждый сустав в теле словно намертво сцепило толстым слоем ржавчины.
Сил на использование «Ползучего голода» у Клейна больше не оставалось. Сфокусировавшись на углублении захвата, он продолжил свои размеренные, выверенные перемещения — не слишком быстрые, но и не дающие врагу прицелиться.
«Нельзя… так… больше… продолжаться…» — вязкие, заторможенные обрывки мыслей пронеслись в голове Сеньора. Титаническим усилием он соткал прямо перед собой крошечную, кристально-прозрачную ледяную стрелу.
Снаряд отливал едва заметным, болезненно-зеленым свечением, словно отдавая дань уважения обступившей их лесной чащи.
Сыщик, наблюдавший за этими черепашьими потугами врага во всей красе, уже давно, без малейшей суеты отнял левую руку от груди, извлек «Дневник путешествий Гросселя» и изготовился к защите.