Чтение онлайн

Клейн вовсе не горел желанием истязать бедолагу ради пущей забавы, а потому с усмешкой ответил:

— Меня волнует лишь чистый результат.

Фух… Даниц с явным облегчением перевел дух.

Эта короткая перепалка заставила Донну почуять неладное. Девочка с подозрением прищурилась:

— Дядюшка Воробей, вы ведь приятели? А он… почему он выглядит совершенно иначе, чем пару минут назад?!

Сыщик неспешно опустился на стул и, не пытаясь ничего утаить, ровным тоном произнес:

— Если быть до конца точным, он мой военнопленный.

— Военнопленный? — Дентон растерянно захлопал глазами, крутя головой. Мальчишка в упор не помнил, чтобы между этими двумя джентльменами вспыхивала какая-то ссора.

Донна сначала нахмурилась, но тут же ее осенило, и она с восторгом выпалила:

— Он… он пират?!

— Угу, — Клейн едва заметно кивнул.

— И банду «Красного Черепа» тоже вы обратили в бегство, дядюшка Воробей? — с бьющим через край предвкушением допытывалась девочка.

Юноша скосил взгляд на Даница и с абсолютно каменным лицом ответил:

— Вроде того.

Получив исчерпывающие ответы на все свои загадки, Донна почувствовала небывалое удовлетворение. Искоса поглядывая на Даница, она заговорщицки понизила голос:

— Дядюшка Воробей, а у него есть имя? То есть, я хотела спросить, за его голову назначена награда?

«Нет! Ни одна живая душа не должна прознать о моем чудовищном позоре!» — Даниц поспешно раскрыл рот, перехватывая инициативу:

— Меня зовут Зиг!

Однако в этот самый миг Клейн словно невзначай, легкомысленно обронил:

— Даниц.

— Даниц… — Донна и Дентон переглянулись, благоразумно решив больше ничего не выспрашивать.

Брат с сестрой не стали долго задерживаться и вскоре учтиво откланялись. Взгляд этого корсара казался им слишком уж свирепым и пугающим.

Вернувшись в триста пятую каюту и обнаружив, что отец всё еще увлеченно беседует с Клевисом, Донна с напускной наивностью встряла в разговор:

— Там в коридоре народ вовсю судачит о пиратах. Кто-то поминал некоего Даница. Он очень опасен?

— Даниц… «Пылающий» Даниц. Это подручный «вице-адмирала Айсберг», четвертый боцман на «Золотой мечте»… — лаконично пояснил Клевис.

На этих словах наемник внезапно осекся. Его взгляд затуманился, словно мужчина погрузился в какие-то далекие воспоминания.

«Подручный самого пиратского адмирала…» — сгорая от любопытства, Донна не унималась:

— И какова награда за его голову?

Клевис вынырнул из раздумий и глухим, веским басом отчеканил:

— Три тысячи фунтов.

Т-три тысячи фунтов?! Рты Донны и Дентона медленно поползли вниз, и они застыли, позабыв как дышать.

За предводителя «Красного Черепа» сулили жалкие девять сотен, а тот тип, что покорно стирал белье словно прислуга, стоит целых три тысячи?! Брат с сестрой ошарашенно уставились друг на друга, окончательно лишившись дара речи.

…………

Ближе к шести часам вечера «Белый Агат» вновь подошел к берегу.

— Порт Банси? А Элланд и впрямь весьма осторожен… — пробормотал Даниц, застыв у окна и созерцая тонущую в сумерках гавань и возвышающийся силуэт маяка.

Не дожидаясь реакции Клейна, пират издал сухой смешок:

— Об этом местечке ходят весьма скверные слухи.

Клейн уже успел в общих чертах раскусить характер Даница. Не став утруждать себя расспросами о местных легендах, он так и остался сидеть в кресле, сохраняя на лице маску ледяного, невозмутимого спокойствия и молча взирая на собеседника.

Даниц, которого никто не перебивал, слегка покачал головой:

— Предания гласят, что добрых три века назад, когда лоэнская армия впервые высадилась на этот остров и захватила его, во время одного густого тумана бесследно сгинуло больше полутысячи солдат. Вскоре после этого их выбеленные кости начали то и дело находить то на побережье, то высоко в горах. Подобная чертовщина повторялась из раза в раз, пока Церковь Повелителя Бурь не воздвигла здесь храм и не прислала своего епископа.

И пусть высоколобые историки в один голос утверждают, будто колониальная эпоха взяла свой старт лишь после того, как отправленные Расселом эскадры нащупали безопасный маршрут к Южному континенту, истина была несколько иной. Задолго до тех событий державы Северного континента неустанно бороздили окрестные воды, шаг за шагом подминая под себя различные острова. Вот только размах тех предприятий был невелик, да и должного размаха они так и не обрели.

«Бесследно испарились в тумане… А кости раскидало по всему острову…» — эти обрывки фраз внезапно воскресили в памяти Клейна рассказы о Земле, покинутой богами. Если верить словам малыша «Солнца», там отродясь не видели дневного светила, лишь первобытный мрак да вспышки молний. И стоило человеку хоть на мгновение оказаться поглощенным этой кромешной, лишенной малейшего проблеска света тьмой, как на него тут же обрушивалась немыслимая, леденящая душу жуть.

Даниц устремил взор на возвышающийся вдали силуэт маяка, четко вырисовывающийся на фоне закатного неба, и продолжил:

— К тому же, судя по раскопанным древним гробницам и наскальной живописи, здешние аборигены в свое время вовсю баловались каннибализмом.

— Остров раскинулся в самом сердце зоны буйных климатических аномалий: тут тебе и землетрясения, и лютые штормы, и те самые проклятые туманы. Беды валились на головы аборигенов одна за другой, и чтобы хоть как-то умилостивить стихию, они выдумали собственного «Бога погоды». Жертвоприношения закатывали аж по четыре раза в год. Хех, и знаешь, в чем крылась их суть? Они отбирали так называемого «избранника богов», пускали его в расход, жадно делили между собой его кровь и плоть, а отрубленную башку замуровывали прямо в алтарь.

— Впрочем, эти дикарские обряды давно канули в Лету, уступив место таинствам Повелителя Бурь, да и сам язык аборигенов стерся из памяти без остатка.

«Бог погоды… Покоренный клочок суши, веками хранивший жуткие традиции человеческих жертвоприношений…» — Клейн мгновенно сделал предварительные выводы.

Даниц неохотно оторвал взгляд от горизонта и небрежно бросил:

— Именно из-за этих мрачных баек в порту Банси укоренились две весьма специфические традиции. Первая: если на город опускается густой туман или погода начинает беситься, местные наглухо запирают двери, носа на улицу не кажут и ни за что на свете не откликаются ни на какие стуки.