Путешественник
Шрифт:
«Неужто он всё-таки окольцевал Шьятас?» — Клейн, выдержав пару секунд молчания, скрупулезно просканировал физиономию виконта. Не обнаружив ни единого синяка или кровоподтека, он резонно рассудил: эльфийская певица всё же знает меру и бережет мужскую гордость супруга.
С легким вздохом юноша поинтересовался:
— Раз так, какого дьявола ты вообще потащил ее под венец?
Мобет на долю секунды опешил, а затем выдавил кривую, горькую усмешку:
— Когда я впервые притащился сюда с купеческим караваном и узрел её… матерь божья, она была ослепительно прекрасна! А уж её голос… В этой песне крылась такая надрывная, невыразимая тоска… Эх, знал бы кто, как слепо я был в нее влюблен поначалу, и до какой же дрожи я теперь её боюсь! Но нет, решено, больше никаких возвращений! Эй, приятель, ты чего сник? Да брось ты, нечего обо мне кручиниться! Я теперь вольная птица!
В эту самую секунду тяжелые двери таверны с грохотом распахнулись настежь, и зал прорезал звонкий, кристально чистый девичий голос:
— Мобет, а ну выкатывайся!
— Считаю до десяти! Если немедленно не оторвешь зад от стула, можешь вообще забыть дорогу домой!
— Десять, девять…
Виконта словно пружиной подкинуло с табурета. Сломя голову бросившись к выходу, он на бегу истошно забормотал:
— Да знаю я, что терпения у тебя ни на грош! Вечно после восьми сразу до двух прыгаешь!
Клейн чуть повернулся, краем глаза мазнув по знакомому силуэту Шьятас, однако желания лезть с расспросами больше не испытывал.
Настоящие Мобет и Шьятас давно обрели свой покой, навсегда сгинув во мраке веков. Те же, кто сейчас суетился перед ним — лишь безвольные куклы, марионетки, запертые на страницах вымышленной реальности.
Поднявшись с места и покинув таверну, юноша юркнул в неприметный, глухой переулок. Для начала ему требовалось прощупать почву и выяснить, по каким законам живет здешний мир духов.
Заставив свое сознание выстроить картину из мириад наслаивающихся друг на друга светящихся сфер, он позволил мыслям раствориться, обретая кристальную чистоту и абсолютный покой.
По мере того как его духовность дюйм за дюймом расползалась в стороны, пространство вокруг заполнилось мириадами неописуемых, призрачных силуэтов. Однако в заоблачных высях не наблюдалось и следа тех самых семи кристально чистых лучей совершенно разных оттенков, таящих в себе бездны бесконечных знаний.
«Никаких Семи Светов… Да и тварей духовного мира здесь кот наплакал… Как я и думал, этот призрачный мир — лишь фальшивка, искусно сотканная самой книгой…» — Клейн сделал один шаг за грань. В то же мгновение краски перед его взором налились пугающей, первозданной сочностью, гротескно и с кристальной резкостью наслаиваясь друг на друга.
Благоразумно решив не пороть горячку с исследованием этой иллюзорной изнанки, юноша вынырнул обратно в реальность. Он принялся неспешно слоняться по улочкам Песота, то и дело перекидываясь словечком-другим с местными обывателями.
Вскоре эти ненавязчивые расспросы принесли свои плоды: сыщик без труда отыскал жилище Гросселя.
Как выяснилось, исполин заправлял собственной кузницей. В этот самый час здоровяк безмятежно дрых на исполинской кровати второго этажа, с упоением отдаваясь послеобеденному сну.
Клейн, будучи бесплотным духом, преспокойно просочился сквозь глухую стену и застыл прямо подле спящего гиганта.
Посверлив великана долгим взглядом несколько секунд, юноша выудил из своей призрачной плоти Потустороннюю характеристику «Кошмара». С неимоверным трудом, преодолевая вязкое сопротивление, он пустил в ход ее природные, первозданные таланты.
Комнату стремительно заволокло густым, умиротворяющим мраком, в одночасье наглухо укрывшим в своих недрах и Клейна, и Гросселя. Находясь в эфирном состоянии, сыщик воочию узрел пульсирующую, лишенную правильных очертаний туманную сферу света.
Его незримые щупальца духовности тут же скользнули вперед, плавно соприкоснувшись с этим светящимся сгустком.
Вокруг молниеносным калейдоскопом замелькали рваные, разрозненные осколки чужих воспоминаний. Наконец, этот вихрь видений намертво застыл. Взору предстала опушка исполинского, но насквозь прогнившего и увядающего леса с уходящими в самые небеса мертвыми стволами. А по ту сторону от чащи вздымался неприступный, скалистый утес, чью вершину венчал поистине грандиозный, ослепительно великолепный дворцовый комплекс.
Эта циклопическая архитектура поражала воображение своими подавляющими габаритами, кричаще свидетельствуя о том, что для жалких смертных подобные своды не предназначались. Чертоги дышали первозданным величием, словно сойдя со страниц древнего эпоса, а омывающие их багровые лучи заката казались навеки застывшими во времени.
Клейну уже доводилось лицезреть этот монументальный чертог. То была призрачная проекция из руин битвы богов — легендарный «Двор Короля Гигантов»!
Вот только ракурс на сей раз разительно отличался от прежнего. Сейчас юноша взирал на обитель исполинов не с парадного входа, а с самых задворков!
Глава 719
Путешествие по миру грез
Клейн отвел взгляд. Посмотрев на раскинувшийся позади густой, почти не пропускающий света лес, он в общих чертах понял, куда его занесло.
Это был тот самый «Увядающий Лес», который Гроссель охранял во времена своей службы во «Дворе Короля Гигантов».
Здешние деревья вздымались ввысь на десятки метров, а их необъятные стволы не смогли бы обхватить даже несколько гигантов. Испещренная пятнами кора во многих местах прогнила, высохшие ветви и листья безжизненно свисали вниз. Тесно сплетаясь друг с другом, они напоминали застывшие в воздухе хмурые, тяжелые тучи.
Гроссель вкупе с парочкой других, до боли похожих на него исполинов стоял в дозоре на опушке. Вооружившись кто топором, кто исполинским двуручником, Стражи с пугающей сосредоточенностью бдели, контролируя каждый свой сектор.
«Если верить россказням Гросселя, в недрах этого „Увядающего Леса“ покоятся останки отца и матери Короля Гигантов Олмира. И кроме самого древнего божества, ступать под эти своды не дозволено ни единой живой душе, даже самим стражникам… Хм, выходит, родители Олмира — это и есть те самые первозданные гиганты? Первое поколение, славящееся первобытным безумием, неистовой свирепостью и леденящей кровь жестокостью… Постойте-ка, а с какой стати Гросселю вообще снится подобный сон?» — препарируя ситуацию в уме, Клейн внезапно почуял неладное.
Судя по тем крохам информации, что сыщику удалось выудить из досужих бесед с горожанами Песота, здешний Гроссель родился и вырос в этих краях. Никаких ниточек, связывающих его с Двором Короля Гигантов, попросту не существовало.
А значит, этот сон отдавал откровенной, вопиющей чертовщиной!
«Опираясь на выкладки „Алхимии Психологии“, о которых упоминали мадам Дейли и мисс Справедливость, картина вырисовывается следующая. Вполне вероятно, что книжный мир, лепя своих персонажей, подчистую копирует их подсознание вкупе с коллективным бессознательным. Затем вносит легкие коррективы, подгоняя поверхностный разум под нужды текущего сюжета. Выходит, нынешний Гроссель во сне поддается влиянию своей подлинной, скрытой натуры, воскрешая в памяти былые деньки во „Дворе Короля Гигантов“… Если всё действительно так, то автор этого фолианта — воистину безжалостный творец…» — дойдя до этой мысли, Клейн внезапно воспрял духом. Юноша смекнул, что перед ним открылась идеальная лазейка для сбора сведений о легендарной обители исполинов.