Примерка
Шрифт:
— Не сходили бы вы ангелом за кофе?
— Я же сказала, что этим не занимаюсь.
(Жжжжжжжж…)
— Не для меня — для себя.
— Нет, спасибо. — Жирная шлюха реально улыбалась!
(ЩЁЛК!)
Виктор говорил так тихо, как умел, правой рукой держась за спинку кресла. — Тогда, может быть, вы не могли бы просто выйти погулять? Прогуляться. Нужна монетка? — Он стукнул «Зиппо» о стол.
Последние следы её улыбки растворились в угрожающем взгляде. Она держала его, пока не поднялась. Обернувшись, она склонила голову. — Вы услышите от моего адвоката.
(Ты и правда этого хочешь, да?)
— Сэр?
(Ты хочешь в полную силу…)
— Виктор?
(В Монреале была одна шлюха… Я вырезал её чёртово сердце…)
(Что?)
Двое клерков — Принс и Галинский — всё ещё стояли у её стола. Виктор подозвал их.
Вплотную к вращающемуся креслу, он сжал кожаный верх. Татуировка вздулась и заиграла. — Спрошу один раз. Только один. И, клянусь богом, хочу правды.
— Виктор, — запротестовал Принс, — я был болен, правда был.
Галинский заныл: — Клянусь богом — позвони моей чёртовой маме, мужик!
Виктор навис над спинкой кресла. Движение округлило плечи, широко распахнув грудь. — С этим разберёмся позже. Сейчас я хочу знать, кто звонил мне вчера ночью.
Их потрясённые лица говорили ему, что он никогда этого не забудет.
Когда они ушли, он рухнул в кресло — свежий манифест перед ним, на «С.С. Хантингдон». Воняло дешёвой офисной бумагой и голубыми духами мимеографа. Вокруг — другие трофеи его маленького царства: внутренние меморандумы, глянцевая стопка прямой рассылки, входящий лоток, заполненный до нижнего края вечно пустого исходящего…
(Crisse de calvaire d'osti toaste…) (Чёрт возьми всё это к чертям!)
Виктор повернулся в кресле. «С.С. что-то-там» втягивалась в гавань с величественным гудком. Ничто так не давало перспективы, как высота. Пароход — на расстоянии вытянутой руки, грузовик «Мак» — с ноготь. И сердце было большим, как небо.
Да… И в Монреале были портовые бары, где всё начинало кипеть в полдень… Музыкальный автомат уже гремел, воздух густой от смеха и дыма… Сыграешь немного в пул, уладишь кое-какие дела, угостишь какой-нибудь beau morceau (лапочкой) напитком — и если тебе в тот день везло, потом был fonne … А если не везло — ну и что?… Здесь, по крайней мере, не было ничего из вот этого: прыщавые клерки симулируют болезнь… наглые звонки из таможни… и эта жирная свинья, Колби…
— Arrete de m'baver, toue! (Хватит вешать мне лапшу на уши!)
Когда Виктор обернулся, она была там. Поблагодарила за предупреждение. Улыбалась — чёрт её дери, улыбалась!
— Как давно вы здесь стоите?
— Мистер Уайт пытался вам дозвониться. Он хотел бы вас видеть. Сейчас?
Двадцать минут спустя. Виктор закрыл дверь кабинета Уайта на выходе и прошаркал обратно через Исполнительный ряд. У двери в Reception он обернулся. Мужской туалет был прямо по коридору. Сразу за пьяным логовом Шейлы. Он вошёл, уже сожалея, что не воспользовался чёрным ходом.
— Мизтер Франкль , — промямлила Шейла. — Вы же знаете, где Reception. Зачем нужна Шейла, джентльмены. Хик!
Виктор кивнул, попятившись. Никто не покидал Reception, не заплатив пошлину: не выслушав все последние сплетни и не оставив ей новенькую жабу.
Но на этот раз всё было иначе. Она игриво помахала розовым конвертом. — Спехзел Добьявка для Виктора.
Он выхватил конверт. — Что это?
— Ну, я не знаю. Спехзел—
— Кто принёс?
— Виктор, чего ты—
— КТО!
— Какой-то парень — маленький парень!
Он закрыл за собой дверь — с огромной жабой, мокрой и бородавчатой, сидящей у него на языке. В коридоре он оторвал карточку. Записка гласила просто: «Скоро увидимся» — подписано, без сомнения, «В.»
— О, Вивви, — воскликнул Виктор. И побежал избавляться от жабы.
Это шутка.
Это не шутка.
Это по-детски.
Это больно.
Это больно и по-детски.
Это больно и, может быть, хуже.
Виктор шёл яростным шагом — курил и размахивал руками — и думал. К часу, когда он повернул назад, он прицелился в половину правды. Он вспомнил, как непринуждённо Вивви использовала его, чтобы избавиться от Вэнса. Что если она регулярно использовала его против каждого мужчины, которого бросала?
Торонто — город с тремя миллионами жителей. По меньшей мере половина — мужчины. Из них, пожалуй, двадцать процентов — потенциальные кандидаты. Условия у Вивви всегда были либеральными — при наличии у её мужчин денег. Виктор осматривал тротуар на несколько кварталов — пока фигуры не уменьшились до телевизионного размера.
Каждый десятый из прохожих… Рост: неизвестен… Лицо: неизвестно… Возможности: неизвестно, неизвестно!… Единственная известная возможность — депортирован несколько месяцев назад…
Паранойя, заключил он, была недостаточной реакцией. Тем не менее на каждое сердцебиение он ощущал ещё одно — тёмное, злое биение беспомощности.
К Веллингтону раздвоенная дробь расшатала нервы до края. То, что произошло дальше, опрокинуло его за этот край. И меньше минуты было больше чем достаточно.
Виктор только начинал переходить дорогу, когда «Кадди» прыгнул на красный направо. Удар перегнул его через капот. Водитель ударил по тормозам и нажал аварийный, начав выбираться из двери. Взгляд в глазах Виктора заставил его снова заблокировать её. Между взглядом и тем, что последовало, не было вообще никакой паузы.
Удар правой ногой с прямым подъёмом вышиб левую фару. Потом молотящим ударом Виктор вогнул переднюю часть капота. Он обошёл вокруг со стороны водителя и вывел из строя крыло, прежде чем сорвать зеркало. Пока крушил — орал: — Выходи и возьми меня! Хочешь меня? Выходи!
«Кадди» был в двух кварталах от него, прежде чем он взял себя в руки.
Слишком близко… Это было слишком близко…
— Мне нужна помощь, — прошептал он.
(Absolutement, mon ami… Подвинься, дай пройти…)
6
— Вик, я делаю это при торжественном условии, что когда-нибудь ты мне расскажешь, что всё это значит.
Чик потащил один конец тренажёра для ног в центр стретч-рума. Виктор развернул свой конец и точно скорректировал угол. Отступил, оценил расстояние от тренажёра до стены. Потом сдвинул его на пару шагов вперёд. Так, пожалуй, правильно.
— Вик, говорю тебе, в один прекрасный день ты свернёшь себе шею.
— Ни за что. Я знаю, что делаю, Чик. Доверься мне.