Чтение онлайн

Принц не будет искать уже употребленную чужими мужчинами свою возлюбленную по всему миру.

Погорюет и успокоится. Только Повелитель не знал, на кого поднимает руку.

Резким движением я схватила ближайший нож, и его сталь холодно блеснула в лучах света. В глазах застыла решимость, перемешанная с отчаянием.

Мои пальцы крепко сжали рукоять, и я почувствовала, как знакомая уверенность растекается по венам. Я не позволю им сломить меня. Не сегодня.

Первый нападавший, уверенный в легкой победе, бросился вперед. Я уклонилась от его неуклюжей атаки и, развернувшись, полоснула ножом по руке.

Кровь брызнула, окрашивая пол в алый цвет, а его вопль боли эхом разнесся по кухне. Остальные замерли на мгновение, застигнутые врасплох моей внезапной агрессией.

Я не дала им времени на передышку. С диким криком, полным ярости, бросилась в атаку. Нож в моей руке стал продолжением самой меня, смертоносным инструментом защиты. Каждый удар, каждый выпад был пропитан ненавистью к тем, кто посмел посягнуть на мою свободу, на мою честь.

Я танцевала между ними, словно дикая кошка, уклоняясь от ударов, нанося свои: точные и безжалостные.

Кухня превратилась в поле битвы, залитое кровью и наполненное криками боли. Но я не чувствовала ни страха, ни жалости. Лишь холодную, всепоглощающую ярость, которая давала мне силы сражаться. Я буду защищаться до последнего вздоха, до последней капли крови. Я не позволю им взять меня живой.

Серех Об’Рек не ожидал такой дерзости от хрупкой женщины, оказавшейся мастером клинка. Это неожиданное открытие лишь укрепила его в правоте решения Повелителя.

С такими навыками она настоящая угроза трону. И её слова, прозвучавшие змеиным шипением за спиной, которую он не мог повернуть из-за ледяного прикосновения стали у горла, стали последним гвоздем:

— Передай Повелителю, что он горько пожалеет о содеянном. Я помню обиды. И однажды я сотру его царство в пыль, — прошипела она, обжигая его ухо своим ядовитым дыханием.

— Проваливай.

Я отступила в тень и, не отрываясь, следила, как он уходит. Едва за ним захлопнулась дверь, я, словно скинув с себя оцепенение, торопливо облачилась в одежду шантар и, крадучись покинула дом, где еще недавно мой возлюбленный принц дарил мне жаркие ночи полные любви.

Остановившись в тенистом переулке, я направила во дворец свою маленькую змейку, которая стала моими глаза и ушами в мире теней. Ей предстояло выведать все тайны, что клубились сейчас в его покоях.

Серех Об’Рек не ожидал от этой девушки столь яростного отпора. Он был ошеломлен ее виртуозным владением простым ножом.

Почти бегством покидая ее дом, он ощущал, как злоба сдавливает его горло. Как же так, ему, садразу Повелителя, приходится пресмыкаться перед какой-то девкой! Но еще сильнее был внутренний трепет, вызванный ее словами.

Поначалу это могло показаться лишь предостережением, но чем дольше он прокручивал в голове ее фразы, тем явственнее ощущал в них ледяное дыхание угрозы.

И это была не пустая бравада, а самая настоящая угроза, которую она непременно воплотит в жизнь. Но как именно она это сделает, оставалось для него загадкой, терзающей разум.

Откуда в ней столько силы и уверенности? Ведь на первый взгляд она всего лишь слабая женщина.

Слабая? Эта уверенность уже треснула, как тонкий лед под первыми лучами весеннего солнца…

«Кто она? Марионетка в чужой игре? Или кинжал, спрятанный в складках шелка, подосланный, чтобы оборвать жизнь принца, а быть может, и самого Повелителя, пробравшись в сердце дворца через его сына? Став женой, она обретет власть, недоступную даже самым искусным шпионам. Так что же влечет принца к ней с такой неукротимой силой? Что скрывается за этой маской невинности? Но вытянуть правду из принца, это все равно, что осушить море чайной ложкой. Остается лишь одна надежда на мудрость Владыки, который, возможно, сумеет достучаться до сердца сына, ослепленного любовью».

Разговор с принцем оказался бесплодным, как попытка вырастить цветок в пустыне. Едва заслышав о гибели людей, отправленных "увещевать" строптивую девку, он мгновенно распознал звериный оскал, скрывающийся под личиной "увещевания".

Однако перечить отцу Мигир не посмел. В его душе бушевал жестокий шторм, где долг и любовь сцепились в смертельной схватке, разрывая его сердце на тысячи осколков.

Он заперся в своих покоях, погрузившись в тягучие раздумья, словно в густой смоле. Слова отца, холодные и расчетливые, эхом отдавались в голове, отравляя саму мысль о ней.

Слабая? Нет, эта девушка обладала какой-то дьявольской силой, раз смогла так глубоко проникнуть в его сердце, что он позволял ей много вольности.

Может отец прав в том, что она представляет опасность, что она, словно змея, пригретая на груди, готова ужалить в самый неожиданный момент? Но как тогда расценивать её рассказы о сопричастности их душ? Об их перерождении?

Неужели все это ложь? Но тогда ему не казался рассказ неправдой, а наоборот, подтверждали его ощущения.

И как отказаться от нее, когда она уже стала частью его самого? Когда ее глаза, два глубоких омута, заглянули прямо в душу и увидели там то, что он сам тщательно скрывал от себя?

Лишь рядом с ней он сбрасывал тягостный покров придворной шелухи, ощущая пьянящую свободу.

Мириг метался по комнате, как зверь в клетке. Желание обладать ею, защитить ее, уберечь от грядущих бедствий боролось с долгом перед отцом, перед народом, перед самим собой.

Он знал, что выбор этот терзал бы его долго, но отец избавил его от мук, сделав выбор за него.

И, смирившись с неизбежным, в тиши своих покоев, словно выдыхая израненную душу, прошептал едва слышно:

— Может быть, так и к лучшему…

В тишине нанятой комнаты доходного дома, где мне предстояло заново собрать себя по осколкам, мысли захлестнули с яростью прибоя, грозя раздавить, расплющить, обратить в пыль.

Душа кровоточила, разрываясь на части, судорожно сшивалась и вновь распадалась от нестерпимой боли. В сознании вихрем кружились мысли о предательстве любимого, словно ядовитые змеи терзая сердце, и тут же робко опровергались, оставляя лишь горький привкус сомнения.

Стены комнаты давили своей унылой серостью, отражая мое внутреннее состояние. Каждый предмет казался враждебным свидетелем моего краха, безмолвно укоряя за наивность и слепоту.

Я пыталась ухватиться за ускользающие обрывки воспоминаний, за те моменты, когда мир казался светлым и полным надежд, но они ускользали сквозь пальцы, как песок, оставляя лишь ощущение острой потери.

И среди этого хаоса мыслей появилось осознание, что нужно принять этот жестокий урок, смириться с неминуемой разлукой. Я не могу позволить своей любви стать для него бременем, обузой, которая помешает ему исполнить свое предназначение.

Пусть я буду тихой гаванью в его воспоминаниях, а не якорем, тянущим его на дно.