Чтение онлайн

Для начала мы отправились в купальню, где, наконец, смыли с себя грязь дорог. Признаться, я устала умываться песком. Воду расходовали экономно, но я уже привыкла обходиться малым. Грязные вещи кое-как, под смех Юмины, с подсказками Руфии постирала и развесила сушиться. Переоделась в последнее чистое платье. Распущенные волосы спрятала под покрывало так, чтобы ни одна прядь не выбивалась. Ходить с непокрытой головой считалось позором, от которого не отмоешься. Хотя местные женщины позволяли себе кое-какие вольности, я все же не смогла переступить черту и осталась верна традициям.

День уже клонился к вечеру, но об отдыхе никто и не думал. Мы отправились на окраину Аль-Тарика, где под навесом были расстелены многочисленные ковры. На краю за столиком, попивая щербет, сидели пожилые женщины. Вели негромкие беседы, заодно присматривались к незамужним девушкам. Последние сновали туда-сюда, принести напитки, сладости, выполняли мелкие поручения. Замужние женщины, которых отличали неизменные синие покрывала, устроились тут же. Кто-то зажег курильницы. Воздух наполнился ароматом благовоний.

Дома мы тоже отмечали Новолуние, которое знаменовало собой наступление нового года. Ели пахлаву, пели и танцевали, но никогда не покидали пределы гарема. За шумными процессиями я наблюдала с балкона своей комнаты. Отец ни разу не позволил мне присоединиться к горожанам.

Жители Аль-Тарика пусть и не могли позволить себе какие-то излишества, но во многом были свободнее, чем мы. Я впервые за эти дни была благодарна судьбе за возможность пусть ненадолго ощутить эту свободу. Запретила себе думать о будущем, чтобы не отравлять радость настоящего, и с головой окунулась в праздничную суету.

Спустя какое-то время женщины подвесили светильники, расставили на песке лампы, разбились на небольшие группы, уселись на ковры. Юмина куда-то пропала, Руфию, что беседовала со старшими женщинами, я постеснялась отвлекать. Так и осталась в стороне.

– Джаным, ты что там одна делаешь? Иди к нам, а то останешься без менди.

Молодая женщина поманила меня, подвинулась, освобождая место.

– Ты приехала с Руфией? Видно издалека, да? – спросила другая. – По тебе видно, что издалека.

– Что со мной не так?

Стало вдруг обидно. В пути никто не выделял меня. Здесь же я, видимо, и нарядом, и поведением слишком отличалась от остальных и привлекла ненужное внимание. Интересно, как сам Повелитель объяснил мое присутствие. Впрочем, вряд ли он счел нужным отчитываться перед кем-то. Его самого я не видела с того момента, как мы въехали в оазис.

– Расскажи о себе, – просили любопытные женщины. – Кто ты? Откуда?

Я отвечала односложно. Не называла имен. Не озвучивала причин, по которым покинула дом. Так ничего и не добившись, мои собеседницы вскоре потеряли ко мне интерес. Лишь та, первая, что позвала в свой круг, продолжала говорить.

– Положи руки на колени, вот так, ладонями вниз. Я протру их маслом и нанесу менди. У нас есть поверье, что узор хной должна наносить замужняя женщина девушке. Так первая как бы благословляет вторую.

– Но я не собираюсь замуж.

– И что? – спросила незнакомка, пожав плечами. – Сейчас нет, а завтра передумаешь.

Она располагала к себе. Было что-то в ее голосе, жестах, глазах, что притягивало внимание, вызывало симпатию. Я доверилась ей. Наблюдала, как на моих руках расцветали коричневые цветы, обрамленные точками и завитками. Она тоже творила магию, пусть и не прибегая к чарам.

– Спасибо! – только и могла произнести, когда она закончила. – В Рудрабаде ночь хны проводят только накануне свадьбы.

– Я не знаю, где находится твой Рудрабад, но не вижу смысла лишать себя такой невинной радости.

– Шафия, Шафия, где ты? Муж зовет, выйди.

Я обернулась в поисках Шафии. Так любопытно было посмотреть на ту, что сумела пленить сердце самого Повелителя. Женщины оставались на своих местах. Лишь та, что расписывала мои ладони, встала.

– Встретимся на празднике, – улыбнулась она и ушла.

Смятение – это слово лучше всего описывало мои чувства. Надо же было так проникнуться к женщине, которая, по словам Руфии, разбила сердце Зафара. И все же я не могла не признать: ее мягкость, нежность, обходительность подкупали. Она видела меня впервые в жизни, но проявила участие и заботу, хотя могла бы вовсе не заметить. Неудивительно, что Повелитель влюбился в нее. Может быть, до сих пор любил. Каково ему видеть ее снова, знать, что она принадлежит другому мужчине, более того, счастлива с ним? Пытка, настоящая пытка, которую не пожелаешь и врагу.

Все-таки от любви одни беды, решила в очередной раз. Возблагодарила высшие силы за то, что они избавили меня от такого наказания.

Откуда ни возьмись, появилась Юмина и опять позвала меня с собой. О том, где она пропадала, девушка, конечно, ничего не сказала. Пылающие щеки и горящие блеском глаза выдали ее с головой. Не удивлюсь, если она воспользовалась ситуацией, пока мать была занята, и все это время провела с Абу. Я улыбнулась: хоть кто-то счастлив.

В центре селения собрались, кажется, все его жители. Мужчины расселись полумесяцем, женщины, те, что не были заняты приготовлением пищи, устроились напротив.

Праздник начался с молитвы и принесения даров. В обложенный камнями костер старейшины бросили по горсти фиников, пшеницы, риса, плеснули верблюжьего молока. Огонь вспыхнул ярче, затрещал, заурчал, как довольный зверь. Взметнулся ввысь, приняв подношение, и рассыпался искрами.

– Духи пустыни, будьте милосердны к нам, – произнес седобородый старик удивительно зычным голосом. – Ниспошлите тепло и воду, приплод скоту, урожай, детей здоровых и мира всем народам Декхны.

– Да будет так! – трижды повторили жители Аль-Тарика.

Мой голос влился в поток их голосов. Одиночество ненадолго отступило. Я снова ощутила себя частью общности – сильной, могучей, достаточно суровой, но готовой вступиться за каждого из сородичей в минуту нужды и опасности.

Вдруг кто-то затянул песню. Один за другим люди подхватывали ее. Я не знала слов, но вместе со всеми хлопала в ладоши. Песня сменилась представлением. Юноши, скинув плащ-бишт, оставшись в одних штанах и рубашках, разыграли целое представление. Была там и ссора, и шуточная схватка на мечах, и долгожданное примирение двух товарищей.