Чтение онлайн

***

Я всматривалась в линию горизонта, все ждала, когда увижу колодец. Так хотелось напиться свежей воды, смыть с себя дорожную пыль, отдохнуть. Лишь к полудню мы достигли нужного места.

Караван остановился, но люди и животные не спешили утолить жажду. Сначала один из мужчин обошел колодец по кругу, заглянул внутрь, что-то негромко сказал Руфие и только после этого воины и караванщики спешились.

Колодец оказался так широк, что трое мужчин, взявшись за руки, вряд ли сумели бы обхватить его. Рядом лежало корыто, наполовину утопленное в песок. Колючие кустарники жались к камням, что стеной возвышались неподалеку.

Абу столкнул кожаное ведро, укрепленное на перекладине. Выждал какое-то время и принялся тянуть его обратно. Тогда-то люди устремились к нему, но подходили по одному, зачерпывали воду и тут же уступали место другим. Другой парень наполнял водой корыто. Благо размеры колодца позволяли разместиться и трем людям, и ни один не мешал бы другому.

Если люди пили жадно, но понемногу, то один верблюд, не торопясь, на моих глазах выпил несколько ведер воды и тянул морду за добавкой.

– Рум, вечно тебе мало! – произнес кто-то из мужчин. Остальные поддержали его дружным смехом.

Юмина пообещала принести нам с матерью воды и осталась близ колодца. С тем, что она стремилась все свободное время проводить рядом с Абу, кажется, смирилась даже Руфия. Она лишь бросила короткое “не задерживайся” и позвала меня с собой. Мы взяли чистую одежду, полотенца, мыло, ковш и отправились к камням.

Бесформенная груда песчаника и гранита напоминала мне разрушенную стену крепости, но никаких признаков жизни или намеков на то, что люди обитали здесь в прошлом, я не нашла. Неподалеку, скрытое от посторонних глаз, обнаружилось углубление, наполненное водой.

– Наша купальня, – произнесла Руфия, указав рукой. – Не задерживайся. Мужчины тоже хотят помыться. Нам еще лепешки печь, если не передумала.

Вода, собранная здесь, была не самой свежей, пахла непривычно, но я была благодарна самой возможности искупаться. Радовалась вещам, на которые в той, прежней жизни не обращала внимания, принимая их как должное.

Не теряя времени даром, мы сбросили с себя одежду. Сели на нагретые солнцем камни. Я щедро нанесла жидкое мыло на мочалку и принялась оттирать многодневную грязь. Расплела и вымыла волосы. Я чувствовала себя так, будто заново родилась. Каждой клеточкой тела ощущала чистоту. На коже ощущался слабый аромат апельсинового масла. От запаха верблюжьей шерсти, которым я, казалось, пропиталась насквозь, не осталось и следа.

В лагерь мы возвращались втроем. Юмина вскоре присоединилась к нам, но принести попить забыла. Руфия лишь покачала головой.

– Ничего, скоро приедем домой.

Слова караван-джаным спугнули ту робкую улыбку, что порой расцветала на губах девушки. Не удержав любопытство в узде, я спросила Юмину о причине плохого настроения.

– А, – махнула она рукой, – мама вечно так. Она-то к отцу едет, потому и торопится, а я… останусь одна.

Губы девушки задрожали, будто она вот-вот расплачется.

– Мала еще о любви думать, – привычно повторила Руфия, обняла дочь за плечи. – Вырастишь, посмотрим, достоин ли тебя Абу. Может, к тому времени в твоем сердце поселится кто-то еще.

– Никогда! – перебила Юмина мать. – Я скорее умру, чем выйду замуж за другого мужчину. Я не Шафия. Если нужно, всю жизнь буду его ждать.

– Пока не состаришься.

– Мама!

Несмотря на внешнюю строгость, Руфия вряд ли стала бы неволить дочь. Переживала за нее, как всякая мать, направляла и подсказывала, но не навязывала свое мнение. Юмина, хоть и дулась, объятий матери не избегала.

Глядя на них, я снова почувствовала тоску по матери, которую не знала, и тете, заменившей мне ее. Вдруг осознала, насколько хочу жить: танцевать, есть вкусную пищу, слушать легенды далеких земель, путешествовать, открывая новые горизонты. Мудрецы говорят, что жажда жизни – самое сильное желание, которое испытывает любое существо. Человек сумеет приспособиться к самым суровым условиям, даже в мелочах найти повод для радости. Я убедилась в правоте их слов, когда мы вернулись в лагерь. Здесь все только и говорили, что о горячей пище. Даже привыкшие к трудностям караванщики и воины соскучились по ней.

Они не сидели сложа руки. Оказалось, что трое человек отправились в деревню, которая, располагалась в нескольких песах от колодца. Вернулись оттуда с тушей освежеванного барана и корзиной овощей. Пока одни разделывали мясо, другие вырыли глубокую яму в песке. Обложили ее камнями, а дно – пальмовыми листьями. Сверху поместили вымытые Юминой овощи. Над ними в стены ямы вставили металлические пруты так, что получилась решетка. На нее уложили мясо, щедро посыпанное специями и солью. Ни того, ни другого Руфия не жалела. Наконец, всю эту конструкцию прикрыли еще несколькими широкими длинными камнями и листьями. Засыпали песком, обложили ветками и развели костер.

– Джаным, ты откусишь себе пальцы, когда попробуешь это мясо, – мечтательно произнес Абу. – Нет ничего вкуснее баранины тетушки Руфии.

Обращался вроде бы ко мне, но смотрел только на Юмину. Мне вспомнилась старая песня, которую иногда пели женщины в гареме:

Сладок инжир, но еще слаще губы любимой,

Нежен персик, но еще нежнее кожа любимой.

Руки ее – виноградные лозы.

И не выбраться мне из этого сладкого плена, не сбежать.

Вслух произнести эти слова не решилась. Не хватало еще смутить Юмину или вызвать насмешки. Я слышала, как неуважительно, порой даже грубо говорили стражники моего отца о женщинах. Хотя Руфия уверяла меня в том, что никто из мужчин в караване не позволит себе лишнего, я не хотела рисковать.

Все мы, мужчины и женщины, совсем юные и умудренные опытом, расселись вокруг костра. Вели негромкие беседы, делились мыслями и планами, вспоминали прошлое. Я жадно слушала порой совершенно сказочные истории и впервые за долгое время не чувствовала себя одинокой.

Наконец, мужчины убрали тлеющие угли, растащили еще теплые камни и снова уселись вокруг уже потухшего костра. Только Абу остался. Вооружившись длинной заточенной палкой, начал по одному доставать из ямы куски мяса. Складывал их на один из камней. Юмина, хоть ее никто не звал, тут же оказалась рядом.

Руфия протянула мне большое блюдо лепешек, купленных там же, в деревне, и отправила помогать дочери. Пока последняя, ловко орудуя ножом, срезала мясо с костей, я смешивала его с кусочками запеченных овощей, которые рвала руками. Раскладывала начинку на лепешки, сворачивала их, словно бумажные свитки. Так увлеклась, что перестала слышать разговоры людей, звон верблюжьей сбруи, стук ножа о камень.