Чтение онлайн

Он не мог. Небожители даже не показываются смертным, не говоря уже о том, чтобы вмешиваться в их дела, тем более убийство. Они пытались общаться с людьми своими силами: к примеру, Дао Тиан посылала засуху, если хотела передать правителю, что недовольна им. Что мог Шэнь Чаган? Послать им рыбу? Без головы, чтобы Фа Ханг понял, что от него хотят. С ума его свести, усеивая его путь мертвой рыбой? Мог бы убить его сам, но тогда кто знает, чем это грозило бы миру. Ведь Шэнь Чаган не человек. Попытка вмешаться грозила многим: от высвобождения Вэй Юшенга до полного исчезновения его души, что, конечно, было не так уж плохо, и последующей попытки мира вернуться к равновесию. У мира нет хорошего и плохого, только равновесие. Могло статься так, что развеять душу одного из неугодных богов грозило бы еще большими неприятностями, чем его возрождение.

А людей уговорить не получилось… Шэнь Чаган не собирался их убивать. Они вообще зря боялись, он все же небожитель и тем более в небесной столице, где узнают даже о том, что он приходил с ними разговаривать. Было печально вселять такой ужас, он ведь всего лишь бог рыбалки. Не смерти, не войны и даже не правосудия. Лучшим выходом было просто уйти. И унести с собой то, что принес – искусственный глаз. Вряд ли бы этот мальчик хоть что-то от него принял, зная, за что ему этот подарок.

Фа Ханг переживал, что девушка увяжется за ним, но ей нужно было только согреться и потеплее одеться, она сразу же почувствовала себя увереннее и не хотела больше докучать заклинателю своим присутствием. Фа Ханг сказал, что даст ей с собой еды, но в мешочек с зерном сунул еще и деньги. Каким бы наивным он ни был, кочевая жизнь научила, сколько стоит путешествие.

Это были общие деньги, их надо было возместить. Браться за любую работу он не мог, поэтому в следующем городе выступал уже как уличный актер, показывая фокусы. Сначала было неловко, но обычные люди были очень рады представлению. Для них все техники с огнем были едва ли не чудом. Дети и взрослые – все радовались, и молодой человек крепко задумался. Ему понравилось дарить людям радость за деньги. Конечно, собрал он меньше, чем заплатили бы за работу заклинателя, зато перестал чувствовать одиночество, толпа приняла его, полюбила всего лишь за фокусы с огнем. Он хотел бы раствориться в этих людях, остаться жить в этом городе, пока не вернутся Лин Ху и Сяо Тун. Но понимал, что, если сюда нагрянут соглядатаи бога войны, от этого небольшого поселения останутся только выгоревшие руины.

Он отдал бо`льшую часть съестных припасов девушке, поэтому нужно было как-то озаботиться восстановлением запасов на случай возвращения друзей. За провизией он пошел на местный рынок. Выпал снег, и людей было не так уж много. Фа Ханг заметил замерзшего крестьянина, он как раз продавал зерно и, поймав взгляд Фа Ханга, улыбнулся:

– Подходи, путник. Дешево отдам.

Фа Ханг, обрадовавшись возможности поговорить, поспешил к нему. Увидел, что у старика зерно только в корзине, и спросил с надеждой:

– А есть еще?

Фа Ханг собирался купить все нужное тут и в ближайшее время в городах больше не появляться.

– А сколько платишь? – тут же уцепился за возможность тот. Фа Ханг достал из кошеля небольшую связку монет и показал ее всю. Этого хватило бы на мешок риса. Выгодная сделка, так что крестьянин кивнул и продолжил: – Есть, только до дома моего надо дойти.

Фа Ханг заколебался. Не было ли это ловушкой? Но откуда его преследователи могли знать, что он придет именно в этот город и именно сейчас за едой в дорогу? И он кивнул – пошли.

Старик забрал деньги, отдал ему все имеющееся с собой и повел к себе. Фа Ханг шел рядом и с интересом выспрашивал об урожае, о жизни старика, о семье, о домашней скотине: как зовут корову, как зовут козу, как кошку, как жену, как детей, сколько им лет, кто из детей не дожил до этого времени, у кого уже свои дети. Он соскучился по нормальному человеческому общению и по своей прошлой крестьянской жизни. Поэтому весь этот ворох сведений молодой заклинатель слушал с жадностью. Он бы очень хотел рассказать о своей семье, но знал, что Лин Ху бы его откровенность не понравилась, и держался. А вот о домашней скотине – с радостью.

– А ты чем же занимаешься? – спросил старик. Фа Ханг выдал заготовленную ложь:

– Я наемный воин. Иду на север. Говорят, там неспокойно. Возможно, я там больше пригожусь!

– Ты бы сначала семью завел, а то пропадешь там на севере, а так сын был бы такой же красавец. Или ты, как некоторые, в каждом городе по сыну оставил? – Крестьянин засмеялся, Фа Ханг покраснел и ждал комментария от своего внутреннего голоса, но тот молчал.

Дом у старика был небольшой, а вот семья огромная. Больше, чем та, в которой рос Фа Ханг. Старик прикрикнул на них, дети во дворе тут же замолчали, женщины спрятались в дом. Самые маленькие через плетеный забор подсматривали, кого привел глава семейства. Фа Ханга немного оскорбило, что его боятся, он не привык к этому. Когда он вошел, дети молча поклонились, продолжая рассматривать его. Одеты они были довольно бедно. Фа Ханг улыбнулся и помахал им. Он подумал, что делает доброе дело, заплатив старику даже больше, чем тот просил. Снова Фа Ханг помогает. Снова кто-то будет вспоминать его с теплотой.

В сарае крестьянин отдал ему большую часть из того, что имел сам, Фа Ханг засомневался, переспросил:

– Вы уверены? У вас есть для еды, для посадки?

– О чем ты? – удивился старик. – Холода почти кончились, скоро будет новая еда. На деньги, что ты заплатил, я смогу купить мяса. И не резать нашего быка, вместо которого пришлось бы запрягать сыновей.

Он снова засмеялся, и Фа Хангу стало очень радостно на душе. Он забрал зерно, дошел до ворот и замер. На пустой улице, где белый снег мешался с черной грязью, стояли трое слишком чистых для этих мест мужчин. Фа Ханг, быстро сообразив, отдал старику только что купленный у него мешок, отпихнул крестьянина обратно, закрыл за ним ворота в его же дом, сам остался снаружи. С мешком сложно было бы бежать – вот о чем в первую очередь думал Фа Ханг. Он достал меч и поинтересовался:

– Вы кто?

Двое из троих рассмеялись. Они были в плащах из дубленой кожи с меховыми воротниками. Чиновники и аристократы в таких не ходили, заклинатели тоже. Фа Ханг решил, что это снова слуги бога войны, и больше всего боялся, что тут развернется очень опасный для окружающих бой.

– Он думает, – заговорил один из незнакомцев, – что мы представимся! Какой клан, кто учитель. Да? Я ж говорю, сраный заклинатель!

Затем он вышел вперед. Под одеждой он прятал длинный нож и явно нервничал.

– Нам нечего сказать, мы люди без роду. У нас есть лишь имя хозяина, которого ты обидел. А вот тебе не мешало бы представиться, как благородному. Видишь, мы даем тебе шанс и не нападаем.

Они выглядели как люди. Но Фа Ханг все равно считал, что они лишь притворяются, чтобы он поверил. Он поклонился и произнес:

– Я тоже без роду. Из крестьян, две школы выгнали меня, товарищи покинули, так что мое имя вам тоже знать не обязательно.

– За ним никто не стоит. – Тот, что предлагал представиться, явно расслабился. Что странно – он и нож перестал сжимать, теперь словно просто лезвие грел под рукавом. И тут же на Фа Ханга откуда-то сзади упала сеть. Заклинатель попытался сжечь ее, но огонь не появился. Никакие заклинания, которые перебрал Фа Ханг, чтобы освободиться, не сработали. Он словно стал обычным человеком. Только тогда он рассмотрел волокна сети – «вервие бессмертных».

Фа Ханг оказался запечатан. Пока он осознавал эту мысль, его больно ударили по лицу и сбили с ног. Меч выпал, его подобрали и понесли следом. Людей оказалось не трое, а человек пятнадцать, которые теперь выходили из-за чужих заборов, домов, из подворотен.

Остаток дня и часть ночи его волокли по земле лошади. Видимо, его враги знали, что он заклинатель и отделается только парой синяков и ссадин. Позже закинули его на одну из лошадей. На попытки заклинателя поговорить реагировали либо никак, либо пинками. Внутренний голос только смеялся над его жалким состоянием и над тем, что похитители ничего не знают. А когда узнают, поздно будет, ух, как этот внутренний голос сейчас выберется, как устроит всем такое, что даже хоронить будет нечего. Но и Фа Ханг знал, что голос лишь дразнит его, а Вэй Юшенг знал, что слов недостаточно, чтобы его выпустить.