Чтение онлайн

Это был не вопрос.

Приговор.

— Я не знала, как сказать.

— «Я беременна» — вполне рабочая формулировка.

— Не издевайся, пожалуйста.

Он резко провёл ладонью по лицу.

— Я не издеваюсь, Полина. Я пытаюсь понять, почему женщина, которую я... — он осёкся, сжал зубы и продолжил уже жёстче, — почему ты решила, что можешь скрыть от меня такое.

Я вскинула голову.

— Потому что не знала, твой ли это ребёнок!

Слова вылетели.

Разрезали воздух.

Повисли между нами.

Вот и всё.

Сказала.

Правда, от которой я бежала, теперь стояла посреди комнаты во весь рост.

Он побледнел.

Реально.

Прямо на глазах.

— Объясни, — сказал он очень тихо.

Я судорожно вдохнула.

— Потому что я до сих пор не помнила лицо мужчины с той ночи. Потому что искала его. Потому что потом... потом между нами началось это. И я не знала наверняка, понимаешь? Не знала! Да, мне казалось, что это ты. Очень. Слишком. Но казалось — недостаточно, чтобы прийти и сказать: поздравляю, возможно, ты отец.

Он смотрел не мигая.

— Почему не сказала сразу, что думаешь на меня?

Я засмеялась.

Надтреснуто.

Почти больно.

— Серьёзно? Ты правда не понимаешь? Потому что если бы это оказался не ты, я бы унизила нас обоих. Потому что если бы я ошиблась, ты смотрел бы на меня как на женщину, которая пытается повесить на босса чужого ребёнка. Потому что я уже любила тебя и не могла пережить это вслух!

На последней фразе голос всё-таки сорвался.

Я прижала ладонь ко рту.

Поздно.

Он услышал.

Конечно, услышал.

Любила.

Прошедшее?

Настоящее?

Не знаю.

Может, и то и другое.

Воронцов закрыл глаза на секунду.

Потом открыл.

И в них уже не было ярости.

Только что-то глубокое.

Тяжёлое.

Почти больное.

— Полина, — сказал он глухо. — Это был я.

Я замерла.

— Что?

— В ту ночь. Это был я.

Воздух исчез.

Совсем.

Я смотрела на него и не могла понять, то ли меня сейчас отпустит, то ли, наоборот, разорвёт.

— Почему... почему ты молчал?

— Потому что тоже не был уверен до конца. Потому что помнил тебя кусками. Потому что, чёрт возьми, я начал догадываться слишком поздно. И потому что ты всё время уводила разговор, а потом шарахалась от меня так, будто я — ошибка, а не мужчина, который сходит по тебе с ума.

Слёзы брызнули сами.

От облегчения.

От боли.

От злости на себя.

На него.

На этот бесконечный, идиотский лабиринт.

— Ты... ты уверен?

Он шагнул ко мне вплотную.

— Абсолютно.

Я смотрела в его лицо и вдруг вспоминала всё сразу.

Не картинкой.

Не кадром.

Ощущением полной правильности.

Да.

Конечно.

Это он.

Его руки.

Его голос.

Его напор.

Его фраза.

Его запах.

Его злость.

Его жадность.

Всё.

Я закрыла лицо ладонями и разрыдалась.

По-настоящему.

Глубоко.

Срываясь.

И в следующую секунду уже была у него на груди.

Он держал меня молча.

Крепко.

Так, будто я больше не имею права распадаться на части отдельно от него.

И, возможно, именно это я и чувствовала впервые за много недель:

что больше не одна.

Что можно перестать тащить всё на себе.

Что можно хоть на минуту перестать быть сильной, разумной, осторожной.

Я плакала ему в рубашку и понимала, как бесконечно устала.

— Тихо, — сказал он наконец, проводя ладонью по моим волосам. — Всё. Всё. Я здесь.

Вот эта фраза меня добила окончательно.

Потому что она была слишком простой.

Слишком надёжной.

Слишком про дом, которого у меня в этот момент, кажется, не было нигде, кроме его рук.

Когда я немного успокоилась, он отстранил меня ровно настолько, чтобы посмотреть в лицо.

— Почему ты всё тянула одна?

Я горько усмехнулась сквозь слёзы.

— Потому что дура.

— Нет.

— Да.

— Нет, — повторил он жёстче. — Потому что испугалась. Но это закончилось.

Я шмыгнула носом.

— Ты сейчас так говоришь, будто это просто выключатель.

Он прищурился.

— Для меня — да.

— Очень удобно быть тобой.

— Сомнительное удовольствие.

Я впервые за вечер почти улыбнулась.

И тут он вдруг стал абсолютно серьёзным.

Собранным.

Жёстким.

Тем самым Воронцовым, которого невозможно переспорить.

— Собирай вещи.

Я моргнула.

— Что?

— Ты переезжаешь ко мне.

Я даже отступила на полшага.

— Нет.

— Да.

— Андрей...

— Нет, теперь ты послушаешь меня.

Он смотрел прямо.

Без шанса увильнуть.

— Ты больше не будешь одна ходить по врачам, падать в обморок в офисных туалетах, скрывать от меня анализы и решать за двоих, что мне с этим делать.

Я открыла рот.

Закрыла.

Снова открыла.

— Это всё ещё моя жизнь.

— И мой ребёнок.

Тишина.

Оглушительная.

Светлая.

Страшная.

Он произнёс это так спокойно, так твёрдо, что у меня внутри что-то перевернулось окончательно.

Мой ребёнок.

Не «если».

Не «возможно».

Не «разберёмся».

Мой.

— Андрей...

— Хватит, Полина.

Его голос стал ниже.

— Хватит бегать. Хватит решать за меня. Хватит делать вид, что ты можешь тащить всё это одна. Не можешь. И не будешь.

У меня дрожали руки.

Потому что это было жёстко.

Собственнически.

По-мужски до мурашек.

И, боже мой, именно этого мне сейчас, кажется, и хотелось.

Чтобы кто-то наконец пришёл и сказал: