Шрифт:
Пролог
Первое, что я поняла, открыв глаза — моя голова сейчас взорвётся.
Второе — я не дома.
Третье — лучше бы я умерла на втором пункте и не доживала до третьего.
Я лежала на широкой кровати посреди незнакомого номера, уткнувшись щекой в прохладную подушку, и минуту просто не шевелилась, пытаясь уговорить реальность оказаться не реальностью, а наказанием за переедание сырной нарезкой на корпоративе.
Но реальность была упрямая.
Она пахла мужским парфюмом, хрустящими простынями, прохладным кондиционером и чем-то ещё — слишком телесным, слишком жарким, слишком вчерашним.
Я зажмурилась и медленно натянула на себя одеяло выше, как будто оно могло защитить меня не от сквозняка, а от собственных решений.
Сквозь ресницы в глаза лезло утро.
Светлое.
Наглое.
Жестокое.
Сколько времени?
Я повернула голову к тумбочке.
Половина восьмого.
Половина восьмого утра после летнего корпоратива компании «Воронцов Групп», который проходил в загородном клубе на берегу озера и, судя по моему нынешнему состоянию, закончился для меня не корпоративом, а уголовным делом против здравого смысла.
Я резко села.
И тут же простонала сквозь зубы.
Тело отозвалось сразу всё.
Бёдра тянуло.
Кожа на шее горела.
Губы саднило.
Внизу живота сладко и мучительно пульсировало так, что даже самой невинной девушке на свете стало бы ясно: ночью я занималась не саморазвитием.
— О нет, — прохрипела я.
Голос звучал чужим.
Я опустила взгляд.
Я была голая.
Совсем.
Не «платье задралось», не «что-то расстегнулось», а полностью, целиком, во всей своей женской катастрофе.
На ключице темнел след поцелуя.
На бедре — отпечаток чьих-то пальцев.
Внутри меня ещё жило это слишком честное, слишком яркое послевкусие мужчины.
Не абстрактного мужчины.
Моего.
Вчерашнего.
Ночного.
Незнакомого.
У меня к горлу подкатила паника.
Я не девочка из монастыря и в целом прекрасно понимала, как устроена взрослая жизнь, но одно дело — понимать теоретически, а другое — проснуться после корпоратива в чужом люксе, без трусов, без памяти и, по ощущениям, без остатков гордости.
Память, зараза, не спешила на помощь.
Она подкидывала только обрывки.
Музыка.
Подсвеченный бассейн.
Тёплый ветер, пахнущий водой и яблонями.
Смех.
Чей-то бокал у меня в руке.
Я на сцене. Или рядом со сценой.
Почему-то босиком.
Потом его ладонь на моей талии.
Большая. Горячая. Уверенная.
Тяжёлый низкий голос у самого уха:
— Осторожнее.
Я смеюсь.
Господи, я смеюсь ему в лицо.
— А то что?
А потом…
Потом поцелуй.
Такой, после которого у меня будто выбили все кости и оставили одно сплошное нервное окончание.
Я резко открыла глаза и судорожно вдохнула.
Нет.
Нет-нет-нет.
Не надо.
Не надо больше памяти, если она собирается приходить такими дозами.
Я огляделась.
Номер был дорогой. Очень.
Гостиная зона, панорамные окна, рубашка на спинке кресла, мужские часы на журнальном столике, тёмный пиджак на полу у дивана.
Мужчины рядом не было.
Только примятая простыня рядом.
Вмятина на второй подушке.
Стакан воды.
И короткая записка, прижатая к столешнице тяжёлой ручкой.
Я потянулась к ней, как к приговору.
«Выпей воды. Таблетки в ванной. Карту оставь на ресепшене».
И всё.
Ни имени.
Ни номера.
Ни «доброе утро».
Ни «ты была великолепна», раз уж моё тело и без записки знало, что ночь была... не рядовая.
У меня вспыхнули щёки.
От стыда.
От злости.
От чего-то ещё, куда хуже.
Потому что, если честно, мне не было мерзко.
Вот в чём был настоящий ужас.
Мне должно было быть мерзко.
Должно было тошнить не только от похмелья, но и от самой себя.
Я должна была проклинать вчерашнюю ночь и мужчину, с которым её провела.
А вместо этого моё предательское тело помнило его так, будто хотело ещё.
Как он целовал.
Как держал.
Как шептал что-то глухо и хрипло.
Как я сама тянулась к нему, будто знала, что делаю.
— Боже… — простонала я, зажимая глаза. — Полина, какая же ты дура.
Меня звали Полина Белова. Мне двадцать пять. Я работала координатором специальных проектов в компании, где половина людей мечтала о повышении, а вторая половина — пережить понедельник.
Я была ответственной.
Собранной.
Нормальной.
До вчерашнего вечера.
А теперь сидела в чужом номере со следами чужих рук на коже и не могла вспомнить даже лица мужчины, с которым провела ночь.
Я сползла с кровати и зашипела.
Колени подрагивали.
Мышцы ныли так, будто ночью мной пользовались со вкусом и полной самоотдачей.
Платье нашлось у кресла.
Бретелька порвана.
Один босоножка — под столом.
Второй — у входа.
Сумочка — на барной стойке.
Телефон — слава богу — тоже.
Трусиков я не нашла.
Вот тут захотелось сесть прямо на пол и тихо завыть.
Потому что если где-то в этой комнате до сих пор валялось моё бельё, значит, эта ночь не просто была.
Она была с размахом.
Я схватила телефон.
Экран встретил меня шестью пропущенными от Аси, одной от мамы и четырьмя сообщениями в общий рабочий чат, где уже кто-то делился фотографиями с корпоратива.
Меня чуть не вывернуло.
Только не это.
Только не фото.
Вдруг там есть я?
Вдруг есть он?
Вдруг кто-то всё видел?
Я открыла галерею чата дрожащими пальцами.
Танцы.
Тосты.
Сцена.
Бассейн.
Фейерверк.
Отдел продаж в неадеквате.