Чтение онлайн

Люди.

Цифры.

И всё это летело через меня.

— Белова, где письмо от юристов?

— Белова, почему у меня в календаре подряд два звонка без окна?

— Белова, кофе.

— Белова, найдите мне последнюю редакцию договора.

— Белова, скажите финансистам, что я не стану смотреть их смету, пока они не научатся считать.

На четвёртом «Белова» я начала подозревать, что моё имя он произносит чаще, чем некоторые люди слово «дышать».

И всё было бы просто ужасно, если бы не одна деталь.

Мне нужно было искать мужчину той ночи.

А значит — смотреть по сторонам.

Слушать.

Сопоставлять.

И первый удобный случай подвернулся ближе к вечеру.

Лисовский появился в приёмной без стука, как будто пространство вокруг него было создано для красивых входов.

Белая рубашка, небрежная уверенность, загар, часы с тёмным ремешком. Вспомнив утро после корпоратива, я внутренне напряглась.

— Полина, привет, — улыбнулся он. — Не занята?

— Зависит от того, насколько серьёзно ты собираешься мешать моей работе.

— Уже кусается. Значит, живая.

Он опёрся бедром о край моего стола, и я сразу уловила запах.

Не тот.

Похожий.

Дорогой.

Мужской.

Но не тот.

Однако исключать его я не спешила.

Память после той ночи была дырявой, как мои моральные принципы в субботу.

— Ты что-то хотел? — спросила я ровно.

— Хотел пригласить тебя на кофе. В качестве жеста поддержки выжившей после корпоратива.

Я почувствовала, как что-то ледяное проходит по коже.

Поддержки?

Он знает?

Он видел?

— А с чего ты решил, что мне нужна поддержка?

Лисовский усмехнулся чуть шире.

— Полин, да у тебя в воскресенье был вид женщины, которая либо выиграла в казино, либо проиграла невинность.

Я поперхнулась воздухом.

И в этот момент дверь кабинета открылась.

Воронцов вышел так тихо, что я не сразу это поняла. Просто вдруг стало холоднее.

— Лисовский, — произнёс он ровно. — Вы по делу?

Тот обернулся без тени смущения.

— Почти. Хотел увести у вас сотрудницу на кофе.

Взгляд Воронцова переместился на меня.

Секунда.

Ещё одна.

И я вдруг очень ясно увидела, как в глубине его ледяного спокойствия шевельнулось раздражение.

Не начальственное.

Не формальное.

Мужское.

— Полина Олеговна сейчас занята, — сказал он.

— Я спрошу у неё, — легко парировал Лисовский. — Полина?

И вот тут я поняла: сейчас скажу не то — и влипну сразу в две истории.

— Не могу, — отозвалась я быстро. — Много работы.

Лисовский качнул головой, словно сожалел.

— Жаль. Тогда в другой раз.

Когда он ушёл, я уставилась в монитор, делая вид, что очень занята, хотя на самом деле ощущала на себе взгляд Воронцова почти физически.

— Интересный у вас круг общения, — произнёс он негромко.

— Простите?

— Ничего. Работайте.

Он развернулся и скрылся в кабинете.

Но по тому, как жёстко закрылась дверь, я поняла:

разговор о Лисовском ещё вернётся.

И почему-то мысль об этом заставила меня нервно сжать колени.

Разговор вернулся уже вечером.

Разумеется.

Потому что рядом с Воронцовым ничто неприятное не умирало своей смертью — он предпочитал добивать всё лично.

В половине восьмого, когда офис почти опустел, а я уже мечтала дотащить себя домой и лечь лицом в подушку, из кабинета раздалось:

— Белова, зайдите.

Тон был настолько спокойный, что я сразу насторожилась.

Это как штиль перед цунами.

Я вошла с папкой в руках.

Он стоял у окна, ослабив галстук, и смотрел на город так, будто всерьёз размышлял, кого ещё сегодня надо сожрать.

— Вызывали?

Он обернулся не сразу.

— Сядьте.

Я села.

Ненавижу это слово в его исполнении.

Всегда звучит как начало допроса.

— Что у вас с Лисовским? — спросил он без прелюдий.

Я даже не сразу поняла вопрос.

— В смысле?

— В самом прямом.

— Это допрос?

— Это вопрос.

— А мне кажется, вы их путаете.

Он медленно подошёл к столу и опёрся ладонью о край.

— Белова, не усложняйте.

— Я не усложняю. Я просто не понимаю, с каких пор вас интересует моя личная жизнь.

Он посмотрел на меня так прямо, что захотелось отвернуться.

Но я не отвернулась.

Из упрямства.

— Меня интересует, не начнут ли люди из числа подрядчиков и партнёров компании создавать вам проблемы, пока вы работаете в моём кабинете.

— Какое трогательное беспокойство.

— Не беспокойство. Контроль.

— Конечно. Я так и подумала.

Он чуть сощурился.

— Вас что-то в этом задевает?

Мне бы промолчать.

Правильно промолчать, вежливо. Но вместо этого я услышала собственный голос:

— Меня задевает, что вы говорите со мной так, будто я ваша собственность.

Тишина.

Опасная.

Нехорошая.

Та, после которой либо целуют, либо увольняют.

— Вы не моя собственность, — сказал он тихо. — Но пока вы мой сотрудник, я имею право понимать, кто крутится рядом.

— И Лисовский вас чем-то не устраивает?

— Да.

— Чем именно?

— Всем.

Я моргнула.

Слишком быстро.

Слишком честно.

Слишком по-мужски.

И именно поэтому внутри меня вспыхнуло что-то очень нехорошее.

— Вы ревнуете? — вырвалось у меня прежде, чем мозг успел встать между языком и самоубийством.

Он замер.

Совсем.

А потом в его взгляде появилось такое выражение, что мои внутренности решили эмигрировать.

— Осторожнее, Полина Олеговна, — произнёс он ещё тише. — Вы очень любите ходить по тонкому льду.

Я нервно сглотнула.

— А вы очень любите отвечать вопросом на вопрос.

— Потому что некоторые вопросы опаснее ответов.

Я сжала пальцы на папке.