Чтение онлайн

— Тогда не задавайте их мне.

Он ещё секунду смотрел.

Потом сухо кивнул.

— Свободны.

Я вышла из кабинета с горящими щеками и совершенно ненормальным сердцем.

Он не сказал «да».

Но и не сказал «нет».

И самое ужасное — какая-то часть меня, очень женская, очень глупая, была этим страшно довольна.

На следующее утро у меня появился второй ложный кандидат.

Вернее, не кандидат даже, а подозрение.

Финансовый аналитик из головного офиса, Константин Долгов, приехал с региональными отчётами и вдруг, совершенно случайно, сказал мне:

— После корпоратива ты исчезла так эффектно, будто тебя унесло страстным ветром.

Я уставилась на него.

— Чего?

Он усмехнулся.

— Расслабься. Просто многие заметили.

— Многие — это кто?

— Кто смотрел по сторонам.

— И ты, значит, смотрел?

— Я всё смотрю, это работа.

Он был тоже высокий.

Тоже в дорогом костюме.

Тоже уверенный.

И на руке у него тоже оказались часы.

Но стоило ему встать чуть ближе, я сразу поняла: нет.

Не он.

Не по запаху.

Не по голосу.

Не по ощущению.

И всё же, когда я задала ещё пару невинных вопросов про вечер, он ответил слишком уклончиво, будто что-то знает и не говорит.

Я записала его в список.

Да, у меня уже был список.

В заметках телефона.

Под названием:

Мужчины, с которыми я могла опозориться.

Женская зрелость, уровень бог.

К вечеру в списке было трое:

Лисовский,

Долгов,

и какой-то приглашённый юрист из Питера, которого я почти не помнила, но который вроде бы тоже был высоким, в белой рубашке и всю ночь пил виски.

Проблема была в одном.

Ни один из них не вызывал во мне того животного, нелепого, моментального отклика, который почему-то каждый раз запускал Воронцов, когда оказывался слишком близко.

Это раздражало меня до скрипа зубов.

Потому что Воронцов не мог быть связан с той ночью.

Не должен.

Это было бы уже слишком.

Да и вообще — у таких мужчин наверняка корпоративы заканчиваются не таинственными записками, а вызовом личного водителя и проверкой акций по дороге домой.

Но когда я вечером передавала ему бумаги, а он нечаянно коснулся пальцами моего запястья, меня вдруг словно полоснуло изнутри.

Очень короткой, очень грязной вспышкой.

Та же тяжёлая рука.

Тот же жар.

Тот же ток под кожей.

Я резко отдёрнула руку.

Воронцов тут же поднял глаза.

— Что?

— Ничего.

— Вы слишком часто это говорите.

— Может, это моё любимое слово.

Он смотрел ещё секунду.

Потом медленно произнёс:

— Тогда советую подобрать новое. Это вам не идёт.

И почему-то именно в эту секунду мне захотелось, чтобы он перестал говорить со мной как начальник и начал — как мужчина.

Я возненавидела себя моментально.

К концу недели я уже умела распознавать настроение Воронцова по шагам.

Если шёл быстро — злой.

Если слишком тихо — очень злой.

Если молчал дольше обычного — кто-то вот-вот умрёт.

В пятницу утром он вошёл именно так.

Очень тихо.

Даже дверь не хлопнула.

И я сразу поняла: сегодня лучше не шутить, не спорить, не дышать громко и вообще стать частью мебели.

Не получилось, конечно.

Потому что ближе к одиннадцати в приёмной снова появился Лисовский.

На этот раз с кофе в двух стаканах.

— Спасаю красивую женщину от офисной смерти, — сообщил он, ставя один передо мной.

Я уставилась на стакан так, будто это была граната.

— Ты совсем с ума сошёл?

— Нет. А ты?

— Я на работе.

— И что? Кофе всё ещё законен.

Я нервно глянула на дверь кабинета Воронцова.

Закрыта.

Но это не успокаивало.

Совсем.

— Спасибо, не надо.

— Поздно. Я уже купил.

— Артём...

Он наклонился чуть ближе и улыбнулся тем самым лёгким, солнечным образом, от которого женщины обычно тают.

Обычно.

Но не я.

Потому что меня сейчас интересовало совсем другое.

— Слушай, а после корпоратива... ты долго был в клубе?

Он приподнял бровь.

— Ого. Пошли серьёзные вопросы. А что именно ты хочешь узнать?

— Просто спрашиваю.

— Просто не верю. Но да, был долго. А что?

— И... ты видел, с кем я ушла?

Лисовский на мгновение замолчал.

Очень коротко.

Но я заметила.

— Нет, — сказал он потом. — Не успел.

Не успел.

Это было не «не видел».

Не «не знаю».

Именно «не успел».

Я сразу внутренне напряглась.

— В смысле — не успел?

— В прямом. Ты исчезла быстро.

— Одна?

— А вот это уже звучит как допрос.

— Мне просто интересно.

— Полин, — он сделал ещё полшага ближе, — если ты пытаешься вспомнить, кто был рядом с тобой той ночью, то спроси прямо.

У меня пересохло во рту.

— А ты был?

Он усмехнулся.

— Если бы был я, ты бы не сомневалась.

И вот тут дверь кабинета открылась.

Воздух в приёмной стал ледяным.

Воронцов вышел, окинул взглядом нас обоих, потом задержался на стакане кофе у моего локтя.

— У нас что-то изменилось в режиме посещения приёмной? — спросил он спокойно.

Лисовский выпрямился.

— Просто занёс кофе.

— Ваша забота трогательна. Но в следующий раз предупреждайте секретариат.

— Полина вроде не возражала.

Я почти физически почувствовала, как взгляд Воронцова переместился на меня.

— Полина? — повторил он медленно.

Артём никогда раньше не называл меня по имени так уверенно при нём.

И, кажется, это было ошибкой.

Потому что лицо Воронцова не изменилось.