Чтение онлайн

Я смотрю на него, потом на Морта, начиная понимать.

— Ты предлагаешь мне снова притвориться Белладонной?

— Именно! — глаза Бельфегора блестят азартом. — Пусть все продолжают думать, что Смерть успешно доставляет особо опасного заключенного на праздник! Ты изменишь свою внешность, а на Морта… ну, скажем, наложишь иллюзию кандалов? Это даст вам шанс пройти через главный кордон охраны без лишних вопросов.

— Звучит… дерзко, — Морт хмыкает, и отпивает бурбон, но в его глазах я вижу одобрение. — И в духе этого фарса. Самое главное — попасть внутрь до того, как Лилит начнет свое представление.

— Попробую, — киваю я, сосредоточившись.

Сначала — кандалы. Я представляю тяжелые, тускло поблескивающие стальные обручи на запястьях Морта, соединенные короткой цепью, и такой же ошейник. Концентрируюсь, пытаясь вытянуть из себя незнакомую пока энергию смерти.

Однако, когда открываю глаза, то вижу, что… Вместо кандалов на запястьях Морта трепещут два полупрозрачных кольца из черного дыма.

Морт оценивает их невозмутимым взглядом. Бельфегор прыскает в кулак.

— Очаровательно, — тянет он с издевкой. — И весьма устрашающе. Лилит точно испугается до икоты.

— Очень смешно, — бурчу я, чувствуя, как щеки заливает краска.

И снова сосредотачиваюсь, прогоняя дым и усиливая ментальное давление. Представляю холодный металл, его вес, лязг звеньев. На этот раз получается. На запястьях и шее Морта материализуются вполне реальные на вид оковы из темного, истертого металла. Они выглядят абсолютно настоящими, хотя я знаю, что это лишь морок.

— Уже лучше, — одобряет Морт, чуть дернув руками, словно проверяя их на прочность.

Теперь — лицо. Это сложнее. Вспоминаю особенности внешности Белладонны, тонкие губы, бледную кожу. Закрываю глаза, направляя энергию на себя. Чувствую странное ощущение, словно мои черты плывут, меняются, как глина под пальцами скульптора.

— Ну как? — спрашиваю я, открывая глаза и глядя на свое отражение в темном стекле напротив.

— Поразительно реалистично! — выдыхает Бельфегор, с неподдельным восхищением разглядывая меня. — Брависсимо, Айви! Точнее, я должен сказать… Беладонна.

Я действительно вижу в отражении не себя, а ее — Смерть, которую победила. Холодная, бесстрастная маска снова на мне, но уже несъемная, слившаяся с кожей воедино.

Лимузин плавно замедляет ход и останавливается у подножия величественного, искаженного тенью Изнанки здания отеля Сент-Реджис.

Знакомые очертания нью-йоркской легенды здесь кажутся вытянутыми, словно отраженными в кривом зеркале и застывшими в вечном сумраке. Величественный фасад из известняка кажется болезненно-серым, покрытым темными, маслянистыми подтеками, которые медленно сползают вниз, создавая впечатление, что здание плачет черными слезами. Неоновая вывеска над входом пульсирует багровым, обещая не роскошь и комфорт, а грех и забвение.

Под роскошным входным навесом стоит внушительная охрана — высокие, облаченные в черные костюмы демоны. Они готовы встречать гостей в этом оплоте извращенной, потусторонней роскоши. И мы тоже готовы их поприветсвовать.

Дверца лимузина открывается.

Первым выскальзывает Бельфегор, как всегда безупречный в своем скучающем щегольстве. Секунду он стоит, оглядывая фасад с видом человека, которого смертельно утомило само существование, затем решительно направляется к массивным дверям из черного дерева. Толпа у входа — демоны в вечерних туалетах, призрачные дамы в мерцающих платьях, какие-то шипастые создания в строгих костюмах — расступается перед ним, и он мгновенно растворяется за открывшимися дверьми. Ни тебе прощального взгляда, ни кивка.

Теперь моя очередь. Под маской Белладонны я выхожу из машины, крепко держа Морта за цепь. Мы направляемся к высоким фигурам охранников у входа. Горящие глаза демонов без зрачков внимательно изучают нас.

— Заключенный для кульминации Данс Макабра доставлен, — произношу я голосом Белладонны, холодным и отстраненным, вкладывая в него всю положенную случаю официальность.

Один из охранников коротко кивает, его взгляд скользит по Морту с плохо скрытым злорадством.

— Проходите сразу за сцену. Казнь состоится через полчаса.

Массивные двери отворяются перед нами беззвучно, впуская в мир загробной роскоши. Вестибюль отеля — это готический кошмар, воплощенный в мраморе и бархате. Вместо живых цветов в огромных вазах стоят букеты из черных роз с шипами и бледных георгинов, источающих сладковатый запах тлена.

Указатели, выполненные в виде костлявых рук, направляют нас глубже в здание. Мы идем по коридору, где тусклые неоновые лампы бросают на стены дрожащие синие и фиолетовые сполохи, смешиваясь с неровным светом искусственных факелов, чадящих черным дымом. Наконец, достигаем арки, из-за которой доносятся гул голосов и странная, завораживающая музыка — настоящий декаданс в современном исполнении.

Мы входим, и я невольно задерживаю дыхание. Банкетный зал огромен, непропорционально велик для этого здания, словно он сам — живое, разросшееся воплощение праздника смерти. Потолок теряется где-то в запредельной высоте, а стены затянуты темно-фиолетовым бархатом, на котором серебряной нитью вышиты сцены Данс Макабра во всех его проявлениях.

По периметру зала расставлены огромные, в человеческий рост, статуи Смерти в разных обличьях — от классического скелета с косой до соблазнительной девы с черепом в руках. Декорации — это сама эстетика мира по ту сторону, возведенная в абсолют: клетки с костями, гирлянды из черепов, увитые ядовитым плющом, фонтаны, из которых бьет не вода, а темная, густая жидкость, похожая на кровь.

И повсюду — зеркала. Огромные, в тяжелых резных рамах, встроенных в стены, стоящие отдельно на витых подставках — они отражают зал, гостей, свет, создавая бесконечный калейдоскоп мрачной роскоши и искаженных лиц.

Зал гудит. Сотни потусторонних существ собрались здесь. Демоны-аристократы в безупречных костюмах, демоницы и суккубы в платьях, сотканных из теней и звездной пыли, вампиры и призраки в истлевших камзолах, Смерти всех мастей и рангов. Все они пьют светящиеся коктейли из бокалов, похожих на черепа, смеются и обмениваются взглядами, полными интриг и опасной власти.

Нас замечают. Шепот пробегает по толпе. Взгляды приковываются к Морту, к его фальшивым кандалам, и, конечно же, ко мне — к верной Белладонне, доставившей предателя на суд. Чувствую на себе сотни глаз — любопытных, презрительных, жаждущих зрелищ. Нельзя медлить.

— Сюда, — шепчу я и, не дожидаясь ответа, резко тяну Морта в сторону, прочь от центрального прохода, в спасительную тень за одной из гигантских статуй — изображением крылатого скелета, играющего на костяной флейте.

Мы скрываемся за широким постаментом статуи, в небольшом закутке, где свет тусклее, а шум толпы приглушен. Секунду стоим, прислушиваясь. Кажется, нас пока не хватились. Иллюзорные кандалы на запястьях Морта мерцают и исчезают, растворяясь в воздухе.