Чтение онлайн

Это не просто танец — это ритуал. Красивый, завораживающий, пропитанный эстетикой смерти и темного декаданса. Они скользят по сцене, сплетаясь и расходясь, их движения то плавны, как дым, то резки, как удар косы.

Музыка становится громче, завораживая публику, готовя ее к главному событию вечера.

К казни.

Я отчаянно оглядываюсь по сторонам. Мой взгляд лихорадочно шарит по захламленному закулисью, ища хоть какой-то выход. Я должна активировать зеркала. Должна.

И тут… я кое-что замечаю.

В дальнем углу, отведенном под гримерку, стоит туалетный столик, заваленный баночками с гримом, усыпанный блестками и перьями. Зеркало над ним ярко освещено множеством ламп, особенно подсвечивающих один простой стеклянный графин с густой черной жидкостью внутри. Он стоит там, среди общего бардака, как забытый реквизит. Но я знаю, что это. Энергия для быстрого насыщения местных артистов перед выходом на сцену.

Мертвое сердце подпрыгивает. Не раздумывая ни секунды, я бросаюсь к столику, лавируя между стойками с костюмами и нервными статистами, поправляющими свои маски-черепа.

Нахожу на полу пустой, кем-то уже использованный бокал с темными разводами на дне, хватаю его и торопливо подставляю под горлышко графина. Черная, маслянистая жидкость медленно, неохотно льется в бокал. Руки дрожат так сильно, что я боюсь расплескать драгоценные капли этой отвратительной субстанции.

Наконец, бокал наполнен на три четверти.

Смотрю на густое, темное содержимое с нескрываемым отвращением. Оно лениво колышется, впитывая свет ламп, но не отражая его.

Энергия чужой души… От одной мысли об этом к горлу подкатывает тошнота. Как Морт мог это пить? Как

можно

добровольно вливать в себя подобное? Но другого выхода у меня сейчас просто нет.

Это ради него. Ради нас. Ради того хрупкого шанса выбраться из этого ада. Мне придется переступить через себя и сделать это.

Зажмуриваюсь, подношу бокал к губам. Резкий, приторно-сладкий запах ударяет в нос — что-то похожее на горелую лакрицу. Я разжимаю губы, готовлюсь сделать первый глоток, заставить себя проглотить эту мерзость…

И вдруг...

Чьи-то цепкие пальцы с силой хватают меня за локоть, дергая назад так резко, что я едва не роняю бокал. Распахиваю глаза, выдыхая. Передо мной стоит тот самый манерный демон-ведущий, с лицом, искаженным от нетерпения и праведного негодования.

— А ну-ка, Беладонна! Все уже готовы выходить на сцену! Тебя ждут! Смерть, доставившая главного предателя Изнанки, должна присутствовать при кульминации! Немедленно! Живо!

— Постойте, я только собиралась выпить! — пытаюсь возразить я, стараясь говорить спокойно, хотя внутри все кипит от досады и подступающей паники. Упустить такой шанс! Нет, этого просто не может быть! — Вся эта доставка заключенного была такой энергозатратной, знаете ли.

— На сцене энергия тебе не понадобится! Там нужно лишь твое присутствие! — почти кричит ведущий, вырывая бокал у меня из рук. С брезгливой гримасой он отбрасывает его в сторону. Стекло со звоном разбивается о каменный пол, черная жидкость расползается уродливым пятном среди блесток и пыли.

Демон крепко держит меня за руку и тянет за собой, прочь от спасительного уголка гримерки. Я вижу, как двое дюжих демонов-охранников уже катят тяжелую клетку с Мортом по направлению к ярко освещенному проему, ведущему на сцену. Наши взгляды пересекаются — в темных глазах парня ни страха, ни паники, лишь холодное, внимательное ожидание.

Ведущий буквально выталкивает меня следом за клеткой, и мне ничего не остается, как подчиниться. Я иду рядом с лязгающей по доскам конструкцией и мрачными демонами.

Клетку с шумом устанавливают в самом центре сцены, напротив зловещего алтаря-эшафота. Я останавливаюсь рядом, как и было велено — конвоир у своего пленника.

Поднимаю глаза и смотрю на замершую, разодетую толпу перед сценой. Сотни лиц — демонических, призрачных, искаженных — обращены к нам. Сотни глаз горят нетерпеливым предвкушением зрелища. Жаждой чужой боли и унижения. Как же это все мерзко. Отвратительно до глубины души.

Ведущий снова выходит вперед, рассыпаясь в цветистых фразах. Я не слышу его слов, гул в ушах заглушает пафосную речь. Мозг лихорадочно ищет решение, но не находит.

— …и пусть начнется великая Пляска Смерти! — долетают до меня лишь последние, особо торжественные слова, выкрикнутые в оглушительную тишину.

И тут же взрывается музыка. Не та тягучая мелодия бала, а нечто совершенно иное — мощное, мрачное, завораживающее, полное драматизма и предчувствия неотвратимого. На сцену вихрем вылетают танцоры и акробаты, теперь переодетые в невероятную феерию черного шелка, истлевшего кружева, развевающихся перьев и мерцающих страз. Начинается тот самый Данс Макабр.

Это не просто танец — это сюрреалистичная фантасмагория, оживший кошмар, срежиссированная бесовщина. Фигуры в масках смерти кружатся, извиваются, прыгают, изображая агонию, соблазн, отчаяние и триумф конца. Они скользят мимо клетки, касаются прутьев костлявыми пальцами перчаток, заглядывают внутрь с безмолвным хохотом.

Все пространство сцены превращается в бурлящий котел темной энергии и движущихся теней. А мы с Мортом — неподвижный центр этого хаоса. Приговоренный и его страж. Главные экспонаты чудовищного представления.

Я смотрю на Морта сквозь прутья. Его взгляд вопросительный, напряженный. Он ждет сигнала. Хоть какого-то знака. Я едва заметно, почти неуловимо качаю головой.

Нет. Ничего. Я так и не смогла ничего придумать.

Музыка стихает. Безумный ритм Пляски Смерти сменяется чем-то иным — мелодия становится глубже, торжественнее, обретая поистине похоронное величие. Эпичная, давящая, она словно возвещает финал не просто представления, а целой вечности. Я с ужасом думаю о том, что будет, когда она закончится совсем.

И вот он, этот момент.

На сцену, в круг света, выходит Мальфас. Обсидиановый клинок в его руке хищно поблескивает, отражая багровые отсветы неоновых ламп зала. Толпа взрывается ревом — смесью восторга и кровожадного предвкушения. Два демона-охранника подходят к клетке. Слышен скрежет отпираемого замка. Дверца открывается.

Я понимаю, что должна делать. Это моя роль до самого конца. Моя обязанность как Белладонны. Забыв про слабость, я берусь за тяжелую цепь, прикованную к ошейнику на шее Морта. Тяну, выводя наружу.