Чтение онлайн

Я хмурюсь, не понимая.

— Что ты имеешь в виду? Разве может быть что-то хуже, чем… то, что ты пережил?

— О, поверь мне, может, — его голос снова приобретает лениво-насмешливые нотки, но под ними все еще слышна стальная основа. — Видишь ли, как и ты, я совсем не горел желанием отправляться в неизвестность. Цеплялся за жизнь даже после последнего вздоха.

— Не хотел умирать? — переспрашиваю я, пытаясь увязать это с тем, кем он стал. — Но тогда… как? Я не понимаю… Что нужно сделать, чтобы стать Смертью?

Морт пожимает плечами.

— Рецепт, на самом деле, до смешного прост, хотя и требует определенной решимости, — он поворачивает голову, и я чувствую его тяжелый взгляд на себе. Губы кривятся в невеселой ухмылке. — Для этого нужно всего лишь… убить своего господина.

Я вздрагиваю, потрясенная до глубины души. Значит, когда-то и он тоже был слугой?

— Так ты занял место?..

— Именно так, — подтверждает Морт, и в голосе отчетливо звучит горечь, смешанная с застарелой злостью. — Я перенял его особняк, его обязанности, его… проклятье.

Морт… служил Смерти. Боже, что же тот заставлял его делать, раз парень, переживший гибель всей семьи, возжелал смерти своего нового господина настолько сильно, что пошел на убийство?

— Все, что я делал после… — продолжает он тихо, словно говоря больше себе, чем мне, — было, по сути, лишь местью. Желанием отыграться за годы рабства и унижений. Показать этому миру, что теперь

я

здесь хозяин. Установить свои правила. Заставить всех считаться со мной.

Не выдержав, я меняю позу, разворачиваясь к нему всем телом. Теперь мы сидим очень близко друг к другу, соприкасаясь коленями.

— Но недавно… это начало меняться, — говорит парень с неожиданным теплом. — Я понял это окончательно в тот самый момент, когда услышал твой шепот там, в соборе. Отвернулся от Ксаргона… и повернулся к тебе. Не раздумывая.

Морт отводит взгляд первым, снова обращая лицо в темную гладь залива. Горечь возвращается в его голос, окрашивая слова ядом.

— Видишь, Айви? — спрашивает Морт негромко, но каждое слово режет слух. — Понимаешь теперь, как на самом деле работает наш хваленый Департамент Вечности? Вся эта громоздкая, обветшалая машина держится исключительно на страхе. На животном, первобытном ужасе перед окончательным исчезновением.

Он усмехается, и в этой усмешке столько презрения, что меня передергивает.

— Одни трусливые душонки кормят других, цепляются за серое подобие существования, просто потому что до дрожи в коленках боятся сделать шаг дальше, туда, за завесу. А потом, когда приходит новый черед уходить, когда само Ничто стучится в их дверь, перед ними встает повторный выбор: решиться наконец или в очередной раз струсить. И угадай, что они выбирают?

Морт не ждет ответа, а его голос, пропитанный ледяным гневом, лишь набирает силу.

— Они выбирают последнее. Снова и снова. И так Смерть парадоксальным образом обретает бессмертие здесь, в Изнанке. А бесконечный круговорот перепуганных, трясущихся от ужаса душ не заканчивается никогда. Система питает страхом сама себя. Система... которую я поддерживаю.

Я смотрю на его жесткий профиль, на сжатые губы, на ярость, которая будто исходит волнами. Понимаю, что он ненавидит это. Презирает все — и тех, кто боится, и систему, и, возможно, даже самого себя за то, что является ее частью.

— Ты не трус, Морт, — говорю с поспешностью. — Ты кто угодно, но не трус. Ты убил своего господина, ты сражался, ты спас меня. Это не поступки трусливого человека.

Парень резко поворачивает голову, его взгляд впивается в меня.

— Не льсти мне, Айви, — кривит он губы. — И себе не льсти тоже.

Его слова жалят, напоминая о моем собственном страхе, о сделке. Но все уже слишком переменилось. Я смотрю ему прямо в глаза, в эту манящую, опасную тьму.

— Я больше не боюсь смерти, — говорю я тихо, но твердо. И понимаю, что это правда. Сама Смерть сидит передо мной, и ее близость пугает совершенно иначе.

Он наклоняется еще ближе, расстояние между нашими лицами становится не просто минимальным — оно исчезает.

— А чего же ты боишься? — спрашивает парень шепотом.

— Тебя, — признаюсь я, и это слово звучит как приговор и как освобождение одновременно.

Мгновение абсолютной тишины. А потом его губы растягиваются в улыбке.

И он целует меня.

Холод губ сменяется обжигающим жаром. Поцелуй требовательный, властный, сметающий все сомнения и страхи. Я отвечаю без колебаний, мои руки сами собой ложатся парню на плечи, пальцы зарываются в волосы.

Мир вокруг исчезает — серые воды залива, призрачные огни городов, сама Изнанка. Есть только Морт, его губы на моих, сильные руки, обвивающие мою талию...

Поцелуй обжигает, пьянит, уносит в водоворот ощущений. Опыт веков чувствуется в каждом его движении, в том, как парень умеет дразнить и покорять одновременно.

Но неутоленная жажда ответов заставляет меня собраться с силами. Я мягко упираюсь ладонями в мужскую грудь, прерывая поцелуй, хотя каждая клеточка тела протестует. Он не отстраняется сразу, несколько долгих секунд смотрит на мои губы, словно не понимая, что теперь не так.

— Я хочу знать правду, Морт, — говорю немного хрипло. — Причину, почему ты спас меня в соборе.

— Тебе так важно это узнать, душа моя? — уточняет парень, чуть улыбаясь. — Неужели для твоего пытливого ума недостаточно откровенности на сегодня? Некоторые вещи лучше оставлять под покровом тайны, они так гораздо привлекательнее.

— Нет, — я качаю головой, не позволяя ему уйти от ответа. — Мне важно правильно понять тебя. Важно увидеть тебя настоящего, без привычных масок и этой насмешки. Важно услышать... искренность.

Его улыбка гаснет. Морт отводит взгляд, снова смотрит на темную, равнодушную воду залива. Холодный ветер треплет его волосы, открывая высокий лоб. Кажется, он борется с собой, взвешивает слова, которые ему так непривычно произносить.

— Искренность… — повторяет тихо, и в голосе слышится непривычная грусть, словно само слово царапает ему горло. — Это ведь не те легковесные обещания или красивая ложь, которой я, при желании, мог бы осыпать тебя, как увядшими лепестками роз, чтобы изящно скрыть шипы под ними, верно? Это… нечто иное.