Чтение онлайн

Пусть ей и суждено стать последним звеном в цепи, что тянется уже без малого шестнадцать лет.

– Я всё равно собиралась в Марфилд, так что по дороге загляну и к руинам.

Он напрягается, быстро опускает колючий, вспыхнувший раздражением взгляд.

– Я взываю к твоему благоразумию, Грета, – отрывисто говорит он, – Марфилд не лучшее место для юной девушки. К тому же идти одной через лес опасно.

– Но вы же одолжите мне «Форд»? – обезоруживающе улыбается Грета. – Я так хотела заглянуть в городские архивы! Ведь не может быть, чтоб не осталось статей ни о первом владельце вашего особняка, ни об архитекторе!

– Возможно, я смогу найти то, что вас интересует, в семейном архиве.

– О, спасибо! Но лучше объединить усилия, не так ли?

Ему уже не удаётся скрывать раздражение:

– Разве ты приехала сюда не ради архитектуры особняка? – Голос его низок, того и гляди сорвётся на рык. Хотела бы я увидеть это! Ну, любимый, давай, напугай её, чтоб сбежала! Где новую найдёшь в канун Хеллоуина? В канун последнего Хеллоуина?

Он осекается, опомнившись. Зачем волноваться, что её увидят и запомнят в городе, если совсем скоро даже допросы федералов станут для него не более чем досадными мелочами?

– А впрочем, Грета, как хотите, – тёплая улыбка возвращается на его лицо, краешком задевает глаза. – Думаю, вам хватит времени изучить и особняк, и город. Но, может, стоит для начала отдохнуть с дороги?

Она радостно кивает, словно и не заметила вспышки его раздражения. Кладёт ладонь на галантно предложенный локоть и вместе с ним поднимается на крыльцо. Ступени слегка поскрипывают под их шагами.

До меня доносится её щебет:

– В таком шикарном особняке должна быть просто фантастическая ванная комната! Уже не терпится её увидеть!

Восторженная дурочка.

Слишком восторженная, слишком дурочка.

Такие только в дурных пьесах бывают.

Они скрываются за двустворчатыми дверями, и витражные стёкла щедро рассыпают разноцветные отблески по ступеням. Я же пока не спешу вслед за ними – в родных и любимых стенах слишком уж сложно сдерживать гнев.

Давать же ему волю ещё слишком рано.

С каждым днём я становлюсь сильнее. С каждой ночью яснее вижу, ярче чувствую, быстрее мыслю. Осень наполняет меня влажным, туманным дыханием, чтобы потом увенчать в последнюю ночь октября.

И потому приходится их сторониться – он может заметить меня. О, я же не хочу испортить сюрприз? Я готовила его шестнадцать лет – ненавидела, злилась, рыдала от бессилия, планировала.

Плела собственные чары.

Взывала к земле, стенам, камням – всему, что когда-то было моим.

Нужно ещё немного терпения – как особого ингредиента в рецепте, чтобы тесто не опало. О, выпечка всегда мне удавалась! Меня завораживала строгая выверенность рецептов: соль, сахар, сода на кончике ножа. Взбивать до белизны, оставить в тепле.

Вот и с местью так же.

И плюньте в лицо тому, кто сказал, что она хороша холодной.

Если костёр из чувств, что подогревал её, погаснет и угли его подёрнутся пеплом, то месть потеряет вкус.

Я не для того ждала шестнадцать лет, чтобы ею не насладиться.

По утрам он гуляет с нею в саду, пьёт кофе в беседке, и мягкий туман с озера ползёт к стенам особняка, ластится к окнам. Над чашкой Греты поднимается пар, и она сдувает его, слушает своего ненаглядного профессора, не отводя глаз. Я редко вижу её днём – она почти не покидает дома, если и выходит в сад, то только для зарисовок того или иного фрагмента фасада.

Мне начинает казаться, что особняком она увлечена куда искреннее, чем моим возлюбленным.

Его же я вижу куда чаще – для подготовки к ритуалу приходится посбивать ноги, не правда ли, милый? Как ты, наверное, жалеешь, что нет у тебя доверенного помощника, которому можно поручить самое противное! Но моих ошибок повторять ты не станешь – и не позволишь никому выведать, к чему же ты так стремишься.

Чтобы никто не ударил в спину и не вырвал вожделенный приз из твоих рук.

Вот только об одном ты забыл, милый: мне-то известно всё.

И потому не могу себе отказать в мелочном удовольствии полюбоваться, как, сдерживая брезгливость, ты копаешься на заброшенном кладбище, а потом долго вычищаешь влажную грязь из-под ухоженных ногтей. Как умело вскрываешь старый склеп, чтоб срезать очередной кусок мумифицированной плоти с отцеубийцы, а потом долго пытаешься отдышаться снаружи, сплёвывая подступившую желчь.

Колдовство – это очень грязное ремесло, милый. Неужели ты ещё не привык?

Когда октябрь переваливает за половину, приходят первые заморозки, схватывают хрустким ледком лужи, колючим инеем ложатся на листья. Когда он и Грета завтракают – по-прежнему в беседке, хоть им и приходится заворачиваться в пледы и долго греть ладони о кружки – изо рта вырывается пар.

Грета старательно выдыхает, и белое облачко поднимается вверх, растворяясь в промозглом воздухе.

– Как маленькие привидения, – довольно улыбается она. – Говорят, после смерти душа покидает тело как раз таким облачком пара.

– Мне доводилось наблюдать смерть. – Лицо его так скорбно, что легко можно поверить, что наблюдение это глубоко его шокировало. И девочка даже ему верит. – Но ничего похожего я не замечал. Если призраки и остаются рядом с нами, то совершенно иным, незримым образом.

Он допивает кофе и отставляет чашку. Взгляд, устремлённый на Грету, полон тепла и чар.

Обсидиан в перстне блестит особенно ярко.

– Я хотел бы попросить тебя о небольшой услуге, Грета.

– Конечно! – Она вскидывается, улыбаясь широко и радостно, будь собакой – хвостом бы виляла.

– Обычно я справляюсь сам, – он улыбается с лёгким смущением и – конечно – щурится. – Но в этот раз работы с документами больше обычного. Не поможешь украсить участок к Хеллоуину? Нужно вырезать несколько тыкв-светильников.

Она лукаво улыбается:

– Неужели уважаемый профессор Мискатоникского университета тоже подвержен моде?

– Должен со стыдом признать, что я весьма суеверен.

И в этот раз он не лжёт.

– С удовольствием! С вас тыквы, нож и ключи от «Форда». Я закончила с вашим архивом и всё же хочу наведаться в город.

– Неужели там ты надеешься обнаружить больше?

Она дёргает плечом и отводит глаза.

– Мне показалось, что ваши архивы неполные… может, часть утеряна? Я нашла несколько интересных документов о восточной пристройке и витражах – но ничего о строительстве самого дома.