Чтение онлайн

— Я не знал, что и думать! — Арторий отстранился, глядя ей в глаза. — Неужели представление было подстроено? Эдитор заранее притупил им мечи? Я отказываюсь в это верить. Я слишком внимательно следил за боем, Мурена. Ни капли фальши. Они пытались убить тебя по-настоящему. Это была честная битва, уж поверь мне, я кое-что понимаю в рубке.

— Ну, скажем так, бой не был прямо подстроен, — она лукаво прищурилась, прислоняясь бедром к деревянному столу. — Просто эти парни не знали, кто я такая. Они видели перед собой голую девку и думали, что это легкая добыча для разогрева. Они не знали, на что я способна, и недооценили меня. Это их и погубило. Тщеславие убивает быстрее, чем яд, Квинт.

— И все равно, — упрямо мотнул головой легат, сбрасывая плащ на сундук. — Мне было тяжело на это смотреть. Сидеть в ложе, пить вино и смотреть, как вокруг тебя кружит смерть. Я правда очень боялся тебя потерять.

Улыбка сошла с лица Мурены. Ее глаза блеснули в темноте холодным, злым светом.

— А теперь подумай, что чувствую я, — резко бросила она, и ее хрипловатый голос хлестнул его, как удар бича. — Что чувствую я, когда ты уходишь на свои бесконечные войны на краю света? Я остаюсь здесь и жду месяцами. Я даже не могу видеть, как ты сражаешься. Я не знаю, жив ты или твое тело уже гниет в каком-нибудь варварском лесу!

— Это другое, Мурена, — мягко сказал Арторий, делая шаг к ней.

— Другое? — она вскинула подбородок. — Почему? Потому что ты мужчина? А я всего лишь девка с арены?

— Нет. Потому что я выезжаю на поле боя верхом на могучем коне, закованный в железо с головы до ног, — серьезно ответил он. — Потому что меня прикрывают несколько десятков отборных телохранителей, готовых умереть за меня. А иногда я и вовсе не сражаюсь. Я стою позади своего легиона, на вершине безопасного холма, и просто указываю мечом: первая когорта — туда, третья когорта — сюда. Я управляю битвой, а не выживаю в ней, танцуя голышом на песке.

Мурена смягчилась, ее плечи опустились. Она шагнула к нему и положила ладони на его широкую грудь.

— Но так ведь было не всегда, верно?

Арторий согласно кивнул, и тень старых воспоминаний легла на его лицо.

— Да. Всего десять лет назад я был таким же солдатским мясом. Простым легионером, месившим кровавую грязь в первом ряду при Лугдуне. Я помню вкус этой грязи. Но император Альбин заметил меня в той резне. Он вытащил меня из строя, приблизил к себе и возвысил. И после этой войны, Мурена… после Парфии, он возвысит меня еще больше. И тогда тебе больше не придется сражаться. Я выкуплю тебя. Я заберу тебя на Восток, далеко от Рима, туда, где никто не знает, что ты танцевала с трезубцем на потеху черни. Альбин обещал мне щедрую награду. У меня будет собственная сатрапия…

— Парфия… — задумчиво протянула она. — Значит, слухи не врут. Вы идете на Ктесифон. Что ж… я тоже не собираюсь всю жизнь рубиться в первом ряду, Квинт.

Арторий искренне расхохотался, и напряжение, висевшее в комнате, разом спало.

— Неужели? И что же ты будешь делать? Неужели тоже собираешься надеть золотой панцирь, стать генералом и вести в бой мои легионы?

Мурена загадочно улыбнулась. В ее темных глазах плясали странные, нечитаемые искорки.

— Кто знает, мой легат? Кто знает, что приготовили для нас боги? Будущее скрыто в густом тумане, и порой нити Судеб сплетаются самым причудливым образом… — она замолчала, а затем ее пальцы скользнули к пряжкам его доспеха. — Но мы ведь не за этим сюда пришли? Оставим разговоры о войне, о Парфии и о политике.

— Да, — выдохнул Арторий, чувствуя, как кровь тяжелеет и приливает к паху. — Определенно не за этим.

Мурена отступила на шаг. Не сводя с него горящего, потемневшего взгляда, она медленно потянула за шнуровку своей туники. Ткань скользнула по ее плечам, обнажив тугую, высокую грудь, и бесшумно упала на пол. В тусклом лунном свете ее обнаженное тело казалось вылитым из темной бронзы. Арторий восхищенно, с благоговейным трепетом разглядывал ее: крутые, сильные бедра, плоский живот с напряженным рельефом мышц, мелкие шрамы — следы когтей и лезвий, которые лишь подчеркивали ее животную, первобытную красоту. Сегодня пятьдесят тысяч мужчин сходили с ума от вожделения, глядя на нее, но принадлежала она только ему.

Он лихорадочно сорвал с себя тунику, отшвырнул перевязь с мечом и тяжелый кожаный пояс. Мурена бросилась к нему с грацией дикой кошки. Ее горячие, сильные бедра обхватили его торс, и Арторий, подхватив ее на руки, с силой прижал к стене. Она глухо, страстно застонала, запрокидывая голову и впиваясь зубами в его плечо, когда он рывком вошел в нее.

Это не было утонченным искусством римских куртизанок. Это был дикий, неистовый акт обладания двух людей, привыкших ходить по краю бездны. Они занимались любовью так же, как сражались — с исступлением, отдавая себя без остатка, словно этот раз мог стать для них последним. Тяжелое дыхание, влажный стук плоти, стоны, смешивающиеся с запахом пота и мускуса, заполнили тесную комнату. Мурена выгибалась в его руках, ее ногти оставляли глубокие царапины на его спине, а Арторий все глубже и яростнее погружался в ее жаркое, пульсирующее лоно, упиваясь властью над самым смертоносным созданием в Империи. И до самой поздней ночи, пока луна не скрылась за крышами Субуры, в этой маленькой комнате не существовало ни предстоящих войн, ни рушащихся царств — лишь слепая, низменная и всепоглощающая страсть.

Ночь перевалила за середину, но Рим и не думал спать. Внизу, в главном зале «Сломанного Пилума», всё еще гуляли — звенели кубки, кто-то фальшиво горланил походную песню германских легионов, слышался визг портовых девок и тяжелый стук кулаков по дубовым столам. Плебс пропивал сестерции, щедро разбросанные эдитором на трибунах амфитеатра.

Мурена выскользнула через окно на узкий деревянный балкончик черного хода, бесшумно, как тень, спрыгнула на кучу гниющей соломы в тупике и плотнее закуталась в свой грубый темный плащ. Тело под тканью всё еще хранило жесткое тепло Артория, а мышцы сладко ныли после безумной гонки на арене и не менее яростной схватки в постели легата. Но расслабляться было рано.

Она углубилась в лабиринт кривых, неосвещенных переулков Субуры. Мурена двигалась от тени к тени, профессионально избегая пятен лунного света, шарахаясь от редких патрулей вигилов с их факелами и обходя стороной кучки загулявших пьяниц. Пересекая квартал за кварталом, она спустилась ближе к Тибру, туда, где воздух пах сыростью, речным илом и специями из восточных доков.

Здесь таверны были еще грязнее и мрачнее. Мурена скользнула в открытую дверь заведения, над которым криво висела вывеска с намалеванным якорем, ни на секунду не задерживаясь в пропахшем кислым вином основном зале, юркнула в узкий коридор и безошибочно нашла нужную дверь в самом конце. Войдя, она плотно притворила ее за собой и задвинула деревянный засов.

В комнате было совершенно темно, окна закрывали плотные ставни. Пахло дешевым воском и старой пылью. Мурена не видела собеседника, но чувствовала его присутствие — слабое дыхание в дальнем углу и едва уловимый запах розового масла и сандала, который невозможно было скрыть никакой грязью.

Она потянулась к огниву на столе.

— Оставь свет, — произнес голос из темноты.

Голос был спокойным, властным, но латынь звучала в нем чуждо. Гласные были слишком протяжными, а согласные — гортанными и жесткими. Так говорили люди, для которых родным языком был язык пустынь и высоких восточных плато. Лицо и фигура незнакомца оставались скрытыми во мраке.

— Что ты мне принесла? — спросил он.

Мурена оперлась бедром о стол и скрестила руки на груди.

— Всё подтвердилось, — ровным тоном ответила она. — Твои догадки верны. Легионы Альбина выступают в поход. Сразу после окончания Игр, как только губернаторы и вассальные царьки разъедутся по своим провинциям.

В темноте послышался легкий шорох — возможно, незнакомец поправил складки одежды.

— Это подтверждают и другие мои люди в Городе, — произнес он задумчиво. — Похоже, это правда. Альбин действительно решил бросить кости.