Чтение онлайн

Двое копейщиков попытались бежать, осознав, что перед ними не человек, а суккуб, демон смерти. Она нагнала их у самых трибун. Одного она убила, метнув подобранное копье ему в спину, второму снесла полчерепа тяжелым шлемом, который сорвала с мертвого мурмиллона.

Рим ревел. Этот рев был первобытным, срывающимся на визг экстазом, смесью кровавой похоти и восхищения. Женщина в золотой маске стояла среди расчлененных тел, ее идеальное тело было залито багровыми потоками, грудь тяжело вздымалась.

Но ворота открылись снова. На этот раз эдитор выпустил диковинки. Пятеро гладиаторов редчайших классов: два димахера, вооруженных парными клинками; лаквеарий с арканом; скиссор, чья левая рука оканчивалась полукруглым лезвием; и закованный в железо с ног до головы крупелларий, похожий на ожившую печь.

— Она не выстоит, — прошептал Вивий в ложе Альбина. — Они разорвут ее на куски.

Альбин промолчал, не отрывая горящего взгляда от арены.

Женщина не стала дожидаться их атаки. Она подобрала с песка свой трезубец и два фракийских меча. То, что произошло дальше, было демонстрацией чистой, бесчеловечной эффективности. Она использовала мертвые тела как укрытия, заставляя противников спотыкаться. Когда лаквеарий бросил свой аркан, она поймала петлю трезубцем, дернула на себя, сбивая его с ног, и проткнула насквозь. Обоих димахеров она изрубила их же оружием, вступив с ними в бешеный обмен ударами, где ее скорость превзошла их мастерство. Скиссору она отрубила ногу подобранным мечом кельта.

Остался лишь тяжеловооруженный крупелларий. Непробиваемый железный голем. Он медленно наступал, размахивая тяжелым мечом. Оружие женщины просто отскакивало от его брони, высекая искры. Но она и не пыталась его пробить. Разогнавшись, она бросила под его окованные железом сапоги скользкий от крови щит. Железный человек наступил на него, потерял равновесие и с грохотом рухнул на спину, став беспомощным, как перевернутая черепаха. Воительница запрыгнула на него, усевшись прямо на его стальную грудь. Ее бедра влажно блестели от пота и крови. Найдя узкую смотровую щель в его глухом шлеме, она с садистской неторопливостью вогнала туда узкое лезвие сики.

Дважды.

Когда она поднялась, на арене не было никого, кроме нее и одиннадцати трупов.

Толпа билась в истерике, люди срывали с себя тоги, кидали на арену золотые цепи и венки. Женщина медленно подошла к императорской ложе. Она не стала кланяться. Лишь подняла окровавленный трезубец в салюте, глядя на Альбина сквозь прорези золотой маски. Затем, так же плавно и неспешно, она отвернулась и зашагала к темному зеву Северных ворот, оставляя на желтом песке красные следы босых ног.

Альбин перевел дыхание. Его сердце билось тяжело и гулко.

— Куда она так торопится? — хрипло спросил император, поворачиваясь к эдитору. — Она перебила лучших бойцов Кампании. Неужели она не хочет получить деревянный меч? Неужели не просит свободы? Или она… ауктората? Свободная гражданка, продавшая себя смерти ради острых ощущений?

Эдитор склонился в глубоком поклоне, пряча лукавую улыбку.

— Вся эта таинственность, Божественный, — это часть представления. Никто не знает ее имени, кроме меня. Но если вы настаиваете… От Императора не может быть секретов. Если вы прикажете, я прямо сейчас назову ее имя и сниму с нее маску.

Альбин снова посмотрел на пустую арену, где рабы с крюками уже начали растаскивать растерзанные тела. В его груди заворочалось темное, давно забытое чувство предвкушения.

— Нет, — медленно произнес Альбин, и его губы растянулись в жестокой, сладострастной улыбке. — Оставь маску на ее лице, эдитор. Я люблю тайны. Я люблю загадки. И я предпочитаю разгадывать их сам, когда придет время.

Ночь опустилась на Палатинский холм, укрыв Вечный Город душным бархатным покровом, сквозь который едва пробивался свет звезд. Пока на улицах Рима чернь продолжала праздновать, упиваясь дешевым вином и пересказывая друг другу кровавые подробности дневных боев, в глубоких, скрытых от посторонних глаз покоях императорского дворца вершилась истинная история.

Зал, вырубленный в самом сердце скалы, освещался лишь десятком высоких бронзовых треножников, в которых курилась смола с добавлением мирры. Стены здесь не украшали легкомысленные фрески с нимфами; они были облицованы черным нумидийским мрамором, поглощавшим свет. В этом мрачном святилище власти собрались те, чьими руками Альбин держал мир за горло. Элита Империи. Железный кулак Запада и Востока.

Здесь присутствовали суровые легаты сирийских, дунайских и германских легионов, чьи лица были изрублены шрамами; префекты претория, привыкшие повелевать тысячами. Рядом с ними, в шелках и тяжелых золотых гривнах, сидели вассальные владыки, чья верность Риму была куплена кровью и золотом. Тиридат, царь Великой Армении, чьи глаза напоминали две черные маслины; Рескупорид, владыка Боспора Киммерийского, с руками, волосатыми, как у медведя; Абгар, хитроумный правитель Осроены, чьи земли служили буфером на краю пустыни. Все они прибыли в Рим под благовидным предлогом — засвидетельствовать свое почтение Императору на юбилейных Играх. Но роскошные тоги и расшитые туники не могли скрыть их истинной сути. Это были волки, собравшиеся на зов вожака.

Альбин мерил шагами центр зала. Он двигался стремительно, хищно, его тяжелый плащ взметал застоявшийся воздух. От дневной лености и пресыщенности, которые он демонстрировал в амфитеатре, не осталось и следа. Глаза Императора горели лихорадочным, фанатичным огнем. Казалось, он сбросил с плеч те десять лет, что минули со дня битвы при Лугдуне. Он снова был тем полководцем, что стоял по колено в галльской грязи и вырывал победу из глотки Карфагена. Кровь, пролитая сегодня на песке арены женщиной в золотой маске, словно напоила его древней, темной магией, пробудив аппетит к гораздо большей жатве.

— Час пробил, друзья мои, — голос Альбина отразился от черного мрамора стен, низкий и вибрирующий от сдерживаемой страсти. — Мы ждали долго. Мы готовились в тени, мы копили золото, мы ковали сталь в таких количествах, что могли бы вымостить ею Аппиеву дорогу. Мы трудились так тяжело, что даже самые пристрастные боги Тартара не посмеют отказать нам в награде. У них просто нет выбора, кроме как даровать нам триумф!

Император резко остановился и обвел собрание горящим взглядом.

— Вы знаете, зачем я собрал вас. Завтра Игры продолжатся, и плебс будет реветь, требуя новых смертей. Но настоящая игра начинается сегодня, здесь. Мы отправляемся на войну, соратники. На войну против Парфянского царства.

По залу пронесся тихий, возбужденный гул. Альбин поднял руку, призывая к тишине.

— Но пусть никто из вас не обманывается, — процедил он, и в его голосе зазвучал металл. — Это не будет очередная пограничная стычка за обладание Нисибисом или Эдессой. Это не будет карательный набег Траяна или Луция Вера, чтобы сжечь Ктесифон, разграбить сокровищницы и уйти обратно за Евфрат, поджав хвост. Нет. Хватит полумер. Хватит терпеть на наших границах это логово змей в шелковых халатах. Это будет война на уничтожение!