Чтение онлайн

Рис. 1474. Небольшая гиря с рельефной головой свиньи. (Почти половина натуральной величины. Найдена на глубине 6 футов)

Рис. 1475 А, В. Любопытный бронзовый ключ в виде гермы. (Натуральная величина. Найден на глубине 4 фута)

Рис. 1476 изображает железный ключ с тремя зубцами и кольцом для подвешивания. Похожие ключи есть во всех музеях греческих древностей. На рис. 1477 – зеленая стеклянная бусина, украшенная небольшими желтыми концентрическими кружками; на рис. 1478 – голубая стеклянная бусина с вертикальными желобками.

Рис. 1476. Железный ключ с тремя зубцами и кольцом для подвешивания. (Половина натуральной величины. Найден на глубине от 1 до 2 футов)

Рис. 1477, 1478. Орнаментированные стеклянные бусины. (Половина натуральной величины. Найдены на глубине 3 фута)

На рис. 1479 – уже упомянутый мною великолепный блок триглифов длиной 61/2 фута и высотой 2 фута 10 дюймов с метопой, изображающей Аполлона Феба с четырьмя конями Солнца. Величие и классическая красота стиля, удачная композиция, жизнь и движение лошадей – все здесь великолепно. Это первоклассный шедевр, достойный сравнения с лучшими греческими скульптурами. Слепок с этой метопы, который я подарил Британскому музею, г-н Ньютон поставил рядом с мраморами Элджина, где он занимает почетное место даже рядом со скульптурами Парфенона и из храма Артемиды в Эфесе. Как заметил мне Генрих Брунн, «композиция этого произведения искусства показывает величайшее мастерство в разрешении наитруднейшей проблемы: поскольку упряжка из четырех лошадей должна не двигаться по поверхности рельефа, но должно казаться, как будто бы она выходит из него на полуповороте. Это было достигнуто в основном заглублением правого заднего бедра лошади на переднем плане, в то время как ее левая нога выступает вперед; в то же самое время та же лошадь слегка укорочена, и поверхность ее бедра лежит глубже поверхности триглифов; в то время как, с другой стороны, поверхности холки и шеи расположены выше и голова, в соответствии с правилами греческих рельефов, опять-таки почти на одном уровне с основанием. Именно по этой причине не видно колесницы, которая, как должен себе представлять зритель, скрывается за передней лошадью. Более того, в то время как тело самого божества повернуто вперед, несколько следуя за положением головы, то и здесь его рука снова значительно повернута внутрь, но не так, чтобы ее положение противоречило правилам рельефа. Если и считать неточностью то, что голова заходит на верхнюю границу триглифа, мы видим, что это очень удачная мысль, что может напомнить нам о задуманном по-другому фризе Парфенона, где только голова и плечи Гелиоса выступают из колесницы, которая все еще находится под поверхностью океана. Здесь Гелиос, если можно так сказать, вырывается из врат дня, разливая свет своей славы по Вселенной. Это – красоты, свойственные только греческому искусству во всем могуществе его власти».

Рис. 1479. Блок триглифов с метопой, изображающей бога солнца. Из храма Аполлона в руинах греческого Илиона. (1:13 натуральной величины. Найден на глубине 3 фута)

«Кроме того, эта скульптура, – как заметил мой друг месье Ф. Ленорман, – действительно важна для истории искусства; она знаменует особую его фазу, на которую также указывают нумизматические памятники и росписи греческих ваз. Такой вывод можно сделать на основании внутренней композиции рельефа, по тому, как скульптор представил практически анфас фигуру бога, а также все изображение в целом, вместо того чтобы дать его в профиль, как можно видеть, например, на знаменитых барельефах Флоренции, где представлена похожая тема. Такой план очень редок в греческом искусстве. Нумизматы согласны в том, что была эпоха, когда все города греческого мира почти одновременно переняли обычай располагать на своих монетах изображение бога анфас или в три четверти вместо головы в профиль, как это было принято ранее. Это была эпоха Александра, тирана Фер в Фессалии, который сам участвовал в этой новой моде, отчеканив великолепную серебряную медаль с головой Артемиды анфас; это также было то время, когда победы Эпаминонда и Пелопида дали Фивам на некоторое время гегемонию над остальной Грецией. В том же веке, как мы можем судить по стилю монет, Лариса в Фессалии, Амфиполь в Македонии, Клазомены в Ионии, Лампсак в Мизии, Сигей в Троаде, Фивы в Беотии, Родос, Велия, Кротон, Гераклей в Италии, Сиракузы и Катания в Сицилии, Барка в Киренаике и еще множество менее известных городов представляли своих божеств-покровителей на своих монетах анфас. Что касается материального совершенства, то это была высшая точка прогресса, которого достигало нумизматическое искусство. Это было приложение к этому виду искусства открытия, сделанного Кимоном из Клеон в живописи: он был первым, кто изображал головы анфас или в три четверти, когда даже сами Полигнот или Микон на это не осмеливались; и это открытие быстро перешло в сферу скульптуры. До сих пор художники не осмеливались рисовать или лепить на плоской поверхности фигуры с лицом анфас или в три четверти; действительно, поначалу это было очень сложное предприятие, в котором у греков не было предшественников. В живописи и на рельефах эти фигуры изображали в профиль. Сама школа Фидия не смела изображать их иначе, кроме как на скульптурах в практически полном рельефе, как метопы Парфенона или фриз храма в Фигалиях. Изобретение Кимона из Клеон, следовательно, показалось чем-то чудесным, и о моде, которую оно породило, свидетельствуют расписные вазы с лицами анфас и в три четверти. Оно обнаруживается и в произведениях скульптуры, и эту метопу, следовательно, нужно относить к числу таких памятников. Однако новая мода быстро прошла. Изысканный вкус греков вскоре заставил их почувствовать, что чисто с точки зрения законов искусства использование на монетах профиля далеко превосходит лицо анфас. В то же самое время они поняли, что для того, чтобы располагать на монетах головы такого типа, необходимо придавать монетам такой рельеф, который, снашиваясь от постоянного трения, приведет к быстрой и пагубной порче. Поэтому со времен Александра люди почти повсюду, за исключением лишь нескольких мест, таких как Родос, вернулись к профилям, умеренные рельефы которых обеспечивали монете долгую жизнь с менее быстрым снижением веса. В скульптуре к обычаю изображать фигуры в основном в профиль художники также вернулись (хотя, возможно, не так быстро), однако не отказавшись полностью от новых возможностей, которыми они теперь владели, и элемента разнообразия, который дала художнику новая ступень прогресса, достигнутая пелопоннесским живописцем».

Что касается нимба из лучей, который мы видим на голове Феба, то он впервые появляется примерно во время Александра Великого. Конкретно это сочетание длинных и коротких лучей мы находим на монетах Александра I, царя Эпира, и монетах Кеоса (Картеи), упомянутого у Курция. Археологи в основном единодушно относят эту метопу к IV веку до н. э.

Примерно в 60 ярдах к западу от того места, где был найден этот памятник, я нашел второй дорический блок-триглиф [295] с метопой, изображающей сражающихся воинов; однако эта скульптура была сильно повреждена и, очевидно, даже не закончена, и поэтому она не представляет интереса для науки. Посетители могут увидеть ее лежащей в моем большом северном раскопе.

Примерно в 200 ярдах к западу от Гиссарлыка, там, где склон, на котором располагался Новый Илион, постепенно спускается в долину, находится выдающаяся скала, увенчанная тремя фиговыми деревьями, которые выросли из одного корня. За этой скалой лишь десяток лет назад можно было увидеть отверстие: оно, как говорят, является входом в подземный ход, который деревенские жители называют lagoum; однако теперь это отверстие полностью засыпано. Г-н Фрэнк Калверт, который пробрался туда около двадцати лет назад, когда отверстие все еще было достаточно большим, увидел перед собой длинный коридор; однако многие крестьяне, которые якобы сделали то же, уверяли меня, что они якобы видели там множество стоящих мраморных статуй.

Желая разъяснить эту тайну, я решил раскопать пещеру, однако, несмотря на все любезные старания моего досточтимого друга, сэра Генри Лэйарда, много времени ушло на получение необходимого разрешения от Блистательной Порты. Наконец, получив его, я послал десять рабочих, вооруженных мотыгами, лопатами и тачками, туда на раскопки. Чтобы облегчить работу, я сначала велел им выкопать траншею перед пещерой, чтобы сразу начать раскопки с материка. Владелец участка согласился на раскопки при условии, что он будет одним из рабочих и получит тройную плату. Я нашел сводчатый коридор шириной 8 футов 4 дюйма и высотой 51/2 дюйма, вырубленный в известковой скале.

Примерно в 30 футах от входа находилось вертикальное отверстие диаметром 21/2 фута, прорубленное через нависавшую над проходом скалу. Оно живо напомнило мне похожее отверстие, вырубленное в скале над гротом Нимф на Итаке, дабы служить дымовой трубой для дыма от жертвоприношений. Однако это отверстие в троянской пещере едва ли могло было быть проделано для такой цели, поскольку в этой пещере я не нашел ничего, кроме черепков поздней эпохи и нескольких костей животных. Поэтому я полагаю, что это похожее на дымовую трубу отверстие должно было быть пробито просто для доступа свежего воздуха и света. На расстоянии 55 футов от входа большой проход расходится на три очень узких: они достаточно велики лишь для того, чтобы через них прошел один человек. Из них один поворачивает на северо-восток, второй – на восток, а третий – на юго-восток. В полу каждого из этих трех проходов в скале была вырублена небольшая канавка, по которой течет вода. Вода из этих трех канавок соединяется в одной большой, вырубленной в полу большого прохода, откуда она втекает в глиняную трубу. Согласно наблюдениям Вирхова, температура воды составляет 15,6° по Цельсию = 60,08° по Фаренгейту.

Как читатель может увидеть на рис. 1480, скала, которая покрывает вход в эту подземную галерею, выглядит так, как будто она была вырублена искусственно, но это отнюдь не так; перед нами – естественное образование. На небольшом расстоянии справа и слева от нее находятся остатки большой городской стены, которая, очевидно, проходила через нее. Итак, вход в галерею находился непосредственно под стеной, но снаружи ее: факт, для нас необъяснимый. Итак, мы полагаем, что была вторая, более крупная городская стена дальше на запад, там, где теперь проходит дорога с Гиссарлыка на Калифатли. Это, судя по всему, подтверждается черепками и мраморными фрагментами, которые доходят вплоть до этой дороги.

Рис. 1480. Пещера с источником слева при выезде из Трои. Вода в источнике течет в направлении древнего Скамандра. Дерево над пещерой – дикая смоковница

Из греческих надписей шесть были найдены в руинах храма Афины. Крупнейшая из них, на мраморной плите в форме надгробного камня длиной 51/4 фута и шириной 171/2 дюйма, толщиной 53/4 дюйма, звучит так:

«Мелеагр приветствует Совет и народ Илиона. Аристодикид из Асса передал нам письма от царя Антиоха, копии которых мы списали для вас. Он (Аристодикид) пришел встретить нас лично и поведал нам, что, хотя многие другие города обращались к нему и предлагали ему венок, что нам также известно, поскольку некоторые посылали к нам из этих городов, он, подвигнутый почтением к храму (Афины Илионской), а также чувством дружбы к вашему городу, желает предложить вам землю, которую царь Антиох подарил ему. Итак, он сообщит вам то, что, как он считает, должно быть сделано для него городом. И вы хорошо сделаете, если проголосуете за все дружеские жесты по отношению к нему и любые дарения, которые он намерен сделать, запишете и занесете на каменную плиту и поставите в храме, чтобы это дарение сохранилось бы для вас навечно. До свидания.

Царь Антиох приветствует Мелеагра. Мы даровали Аристодикиду из Асса две тысячи плефров пахотной земли с тем, чтобы он передал ее городу Илиону или же городу Скепсису. Итак, прикажи, чтобы те две тысячи плефров земли были переданы Аристодикиду там, где ты считаешь нужным, из земли, которая граничит с территорией Гергифы или же Скепсиса, и чтобы они были добавлены к городу илионцев или же к городу скепсийцев. До свидания.

Царь Антиох приветствует Мелеагра. Аристодикид из Асса встретился с нами, прося, чтобы мы передали ему в сатрапии Геллеспонта, Петре, которой раньше владел Мелеагр и на территории Петры одну тысячу пятьсот плефров пахотной земли и еще две тысячи плефров пахотной земли, граничащей с той частью, которая была дана ему в первый раз, как его доля; и мы даровали ему Петру при условии, что она не будет передана кому-либо другому; и мы также даровали ему землю близ Петры, и еще две тысячи плефров пахотной земли, поскольку он друг нам и предоставлял нам все, что мы требовали, по своим возможностям, со всей благожелательностью и усердием. Итак, ты, исследовав, не дана ли была эта часть уже кому-то другому, передай ее Аристодикиду, а также землю рядом с ней и прикажи, чтобы из царских владений, которые прилегают к земле, ранее дарованной Аристодикиду, были отмерены две тысячи плефров и переданы ему, и позволь ему передать эту землю любому городу или же союзу в этой стране, какому он сочтет нужным. Что касается царских подданных в том владении, в котором расположена Петра, то если ради своей безопасности они считают нужным жить в Петре, то мы предписали Аристодикиду позволить им проживать там. До свидания.