Чтение онлайн

— Старик перед тобой, воин, — Добромир шагнул из тени угла, и хижина сразу стала казаться меньше. — И советую тебе лежать смирно, если не хочешь, чтобы я привязал тебя к лавке. Твои ребра срастаются, но если дернешься — проткнут легкое, и тогда даже Лес тебе не поможет.

Лютобор перевел взгляд с меня на гиганта в шкурах, и в его глазах мелькнуло узнавание, смешанное с недоверием. Он узнал черты лица, которые видел на старых портретах в княжеском замке, черты, которые считались стертыми из истории.

— Добромир? — выдохнул он. — Но как?.. Радомир сказал...

— Радомир много чего сказал, — отец помрачнел, и в его ауре на мгновение вспыхнула багровая искра гнева, тут же погашенная усилием воли. — Брат всегда был горазд на выдумки, когда дело касалось власти. Но об этом позже.

Вечером того же дня лес ожил. Я почувствовала приближение гостя раньше, чем услышала шаги. Ощутила мягкую, теплую волна, похожую на солнечный свет, пробивающийся сквозь листву. Д

верь скрипнула, и на пороге возник Тихомир. Мой дед. Человек, вырастивший меня. Он опирался на посох, его седая борода потяжелела от росы, а глаза светились такой радостью, что у меня перехватило дыхание.

— Знал я, что свидимся, — произнес он, переступая порог и сбрасывая с плеч тяжелый короб с припасами. — Лес шептал мне, что Дитя гнева вернулось к истокам. А уж когда Добромир весточку через сойку передал... Я думал, сердце стариковское не выдержит.

Я бросилась к нему, уткнувшись лицом в пахнущую травами одежду. Слезы облегчения и радости подступили к глазам. Круг замкнулся. Все, кто был мне дорог, собрались под одной крышей, скрытые от мира непроходимой чащей.

— Ну, будет, будет, стрекоза, — Тихомир гладил меня по голове шершавой ладонью. — Ты теперь не просто внучка. Ты — воин. Я чувствую силу в тебе. Всплеск... Он изменил тебя, Гаяна. Ты приняла его?

— Я стала им, дедушка, — ответила, отстраняясь и глядя ему в глаза. — На мгновение. И я поняла, что Гнев — это не только разрушение. Это энергия. Просто ее нужно направить.

С этого дня началась наша новая жизнь. Жизнь в изгнании, которое стало для меня школой куда более важной, чем все уроки Чародемии. Хижина Добромира превратилась в крепость, в академию и в дом. Три года, которые мы провели здесь, слились в единый поток тренировок, бесед и тихого спокойного счастья.

Лютобор восстанавливался медленно. Его тело, изломанное когтями вулкаров и магическим истощением, требовало времени. Я видела, как он злится на свою немощь, как по утрам, думая, что никто не видит, пытается поднять меч, и как рука его дрожит от слабости. Но он не сдавался. Он часами рубил дрова, таскал воду, заставляя мышцы вспоминать былую силу. И я была рядом. Не навязываясь, но всегда готовая подставить плечо.

— Ты жалеешь меня? — спросил он однажды, когда я принесла ему ковш воды после изнурительной тренировки на поляне. Пот градом катился по его обнаженному торсу, исполосованному шрамами.

— Я берегу свой меч, — спокойно ответила я, глядя на то, как бугрятся мышцы на его руках. — Ржавчина сходит, Лют. Сталь снова блестит. Жалость — удел слабых. А ты становишься сильнее, чем был.

Он посмотрел на меня долгим, нечитаемым взглядом, в котором промелькнуло что-то новое. Нежность? Благодарность? Он кивнул и принял ковш, а его пальцы на мгновение коснулись моих. Тепло этого прикосновения осталось со мной на весь день.

Добромир же менялся на глазах. Присутствие Тихомира и мое возвращение пробудили в нем то, что спало годами под гнетом безумия и забвения. Память возвращалась к нему осколками, иногда болезненными, иногда светлыми. По вечерам, когда за окнами выла вьюга, мы сидели у огня, и отец рассказывал. Он учил меня не магии — этому учил Тихомир, — а управлению.

— Власть, Гаяна, это не право приказывать, — говорил он, глядя на пляшущие языки пламени. — Это обязанность служить. Радомир забыл это. Он видит в людях ресурс, как в дровах для печи. Но кланы — это волки. Если вожак слаб или жесток без меры, стая его разорвет. Ты должна понимать их мотивы. Волконские жаждут влияния, Чернышовы — силы, Тумановы... Тумановы ищут безопасности через служение.

— Андреас выбрал служение, — тихо заметила я, чувствуя укол старой обиды. — И предал нас.

— Он выбрал то, чему его учили, — возразил отец. — Не суди его строго. Страх перед отцом и долг перед родом — тяжелые цепи. Ты смогла их сбросить, потому что твоя душа свободна. А он... Он пленник золотой клетки.

К третьему году я изменилась. Зеркало ручья больше не показывало испуганную девчонку. На меня смотрела молодая женщина с жестким взглядом и уверенными движениями.

Волосы за это время отросли ниже пояса, и я заплетала их в сложную косу, вплетая кожаные шнурки. Тело сделалось выносливым, гибким, способным выдержать марш-бросок через болота и бой на мечах.

Дар «Порождения Гнева» стал моей второй натурой. Под руководством Тихомира я научилась не просто гасить эмоции тварей, но и управлять ими. Я могла заставить стаю анчугов пройти мимо, не заметив нас, или обратить ярость вулкара против его сородичей. Моя сила таила в себе опасность, балансирующую на грани, но я держала равновесие. Врожденное спокойствие и неспособность чувствовать эмоции, стали моим главным оружием.

Но больше всего изменился Лютобор. Тот холодный, закрытый «палач», которого я знала, исчез. На его месте появился мужчина, который умел улыбаться — пусть редко, лишь уголками глаз, но искренне. Жестокость ушла из его черт, сменившись спокойной уверенностью защитника. Мы проводили вместе почти все время. Охота, тренировки, дежурства по периметру убежища — мы стали единым целым, понимая друг друга без слов.

Однажды, поздней осенью третьего года, мы тренировались на поляне. Листья, красные и золотые, устилали землю мягким ковром. Мы дрались на деревянных мечах, но бой шел в полную силу. Лютобор не поддавался, и мне приходилось использовать всю свою ловкость, чтобы уходить от его ударов.

Выпад.

Я нырнула под его руку, перекатилась через плечо и, оказавшись за спиной, приставила «клинок» к его шее. Но в ту же секунду его нога подсекла меня, и мы оба рухнули в листву. Я оказалась прижатой к земле, его тяжелое тело нависло надо мной, удерживая мои запястья.

Тяжелое дыхание.

Мы замерли. Наши лица оказались так близко, что я чувствовала жар его кожи. В его серых глазах, обычно спокойных, сейчас плескалось что-то темное, горячее, похожее на тот самый Гнев, но другой природы. Оно напоминало притяжение, мощное и первобытное.

— Ты стала быстрой, — выдохнул он хрипло, не отпуская моих рук. — Опасной.

— У меня хороший учитель, — ответила я, не отводя взгляда.

Сердце колотилось в груди, но не от страха, а от ожидания. Я знала, что он чувствует то же самое. Я видела в его ауре золотисто-алые всполохи желания и нежности, которые он сдерживал железной волей.

— Гаяна... — его взгляд скользнул к моим губам, и я невольно подалась навстречу. Между нами оставались миллиметры. Воздух звенел от напряжения.