Чтение онлайн

— Канализация? — Лютобор скривился, но тут же кивнул. — Старые стоки выходят за городскую стену, прямо к реке. Если повезет, проскочим до того, как они перекроют периметр.

— Тогда идем, — я протянула ему руку, помогая сделать первый шаг от стены. — Нам нужно спешить.

Мы двигались сквозь тень особняка, стараясь сливаться с ней, стать ее частью. Тишина коридоров давила на уши, нарушаемая лишь тяжелым, хриплым дыханием Лютобора. Каждая ступенька вверх, прочь из каменного мешка темницы, давалась ему с трудом, но он упрямо переставлял ноги, ведомый одной лишь силой воли.

Я чувствовала, как его аура вспыхивает алыми искрами боли при каждом движении, но он не издавал ни звука. Мы были похожи на двух призраков, восставших из могилы, чтобы потревожить покой живых.

Кабинет князя Владимира встретил нас запахом дорогого табака, старой кожи и фальшивого величия. Лунный свет, пробивавшийся сквозь высокие окна, выхватывал из полумрака массивный дубовый стол, заваленный картами, и стеллажи с книгами. Я знала, что искать. Во время бесконечных уроков этикета и истории рода, которыми меня мучили последний месяц, я заметила странную закономерность в расстановке фамильных трофеев на стене за креслом.

— Здесь, — прошепьтала я, подходя к стене, где висел древний щит с гербом Казариных. — Механизм за панелью.

Лютобор кивнул, привалившись плечом к дверному косяку, чтобы дать отдых ногам, пока я возилась с тайником. Мои пальцы, ставшие чувствительными до предела, нащупали едва заметный выступ в орнаменте. Нажатие, поворот, тихий щелчок, похожий на звук ломающейся кости. Часть стены бесшумно отъехала в сторону, открывая проход личную оружейную комнату.

Внутри пахло холодным металлом и оружейным маслом — запах, который для меня теперь ассоциировался с безопасностью куда больше, чем ароматы духов и выпечки. Глаза Лютобора, еще минуту назад казавшиеся потухшими, хищно блеснули. Он оттолкнулся от косяка и шагнул внутрь, словно этот запах влил в него новые силы.

Мы не могли унести много, зато выбрали самое лучшее. Я метнулась к стойкам с легким оружием. Моя рука легла на рукояти парных кинжалов из черненой стали. Лезвия были покрыты рунами, пульсирующими слабым голубоватым светом — работа мастеров Чародемии, способная пробивать магические щиты.

Я пристегнула их к поясу, чувствуя приятную тяжесть. Затем схватила заплечный мешок, висевший на крюке, и начала сгребать в него все, что могло помочь выжить: фляги с водой, сухпайки в вощеных обертках, моток прочной веревки, несколько артефактов-светляков.

Лютобор же замер перед стойкой с тяжелым оружием. Его взгляд скользил по мечам, палашам и секирам, отбраковывая парадное барахло, годное лишь для того, чтобы висеть на стене. Наконец, он протянул руку и снял со стены полуторный меч простой, но грубой работы. Клинок был темным, матовым, без лишних украшений. Оружие для убийства, а не для парадов.

Наставник взвесил его в руке, сделал пару пробных взмахов, рассекая воздух с тихим свистом. Его плечи расправились. Сталь вернула ему то, что пытался отнять Радомир — его сущность воина.

— Подойдет, — коротко бросил он, загоняя меч в ножны, найденные тут же. — Уходим. Канализационный люк должен быть в северной галерее, выходящей наружным фасадов на улицу.

Мы бесшумно покинула оружейную, вернув на место потайную дверь, и направились к галерее, но судьба преподнесла очередной сюрприз. Едва мы достигли старого коридора дворца, как навстречу нам вырулил Андреас.

В парадном камзоле, расшитом серебром, он выглядел безупречно. Идеальный жених, княжеский сын, надежда клана. Но его лицо было бледным, а в глазах плескалась такая смесь боли, гнева и растерянности, что мне на мгновение стало его жаль. Он не ожидал нас увидеть. Он пришел сюда, вероятно, чтобы побыть одному, сбежать от шума праздника и, возможно, от совести. Но нашел нас — грязных, вооруженных, готовых к прыжку.

— Гаяна? — выдохнул он, и лампа в его руке дрогнула, отбрасывая пляшущие тени на стены. — Лют?

Лютобор среагировал мгновенно. Он шагнул вперед, закрывая меня собой, и его рука легла на рукоять меча. В тесном пространстве коридора воздух мгновенно наэлектризовался, сделавшись густым от напряжения. Андреас отступил на шаг, его свободная рука инстинктивно потянулась к поясу, но наткнулась на пустоту — на балах не носят клинков.

— Уйди с дороги, парень, — прорычал Лютобор. — Не заставляй брать грех на душу. Ты безоружен, а я зол.

— Вы... Вы ограбили князя? — Андреас перевел взгляд с Лютобора на меня, и в этом взгляде читалось неверие. — Вы сбегаете? Сейчас? Когда все готово к церемонии? Гаяна, ты понимаешь, что делаешь? Это предательство! Это позор, который не смыть!

Я вышла из-за спины наставника. Мне нужно было смотреть ему в глаза. Не через плечо защитника, а прямо, лицом к лицу.

— Позор? — переспросила я тихо. — Позор — это продавать людей как скот, Андреас. Позор — это целовать чужую женщину, пока твоя невеста, пусть и фиктивная, готовится к свадьбе, спасающей жизнь ее другу. Я не предаю тебя. Я просто отказываюсь участвовать в вашей лжи.

Андреас дернулся, словно от пощечины. Его лицо залила краска стыда, сменившаяся бледностью.

— Я не мог иначе! — воскликнул он, делая шаг ко мне, но тут же останавливаясь под тяжелым взглядом Лютобора. — Отец... Клан... Ты не понимаешь! Я часть системы! Если я уйду с вами, если я отпущу вас — я потеряю все. Семью, имя, будущее. Я стану изгоем, как вы! Радомир уничтожит мой род!

— А если останешься, ты потеряешь себя, — ответила я. — Ты уже начал терять, Андреас. Посмотри на себя. Ты стоишь здесь, в золоченом камзоле, но ты такой же пленник, как и мы. Только наши цепи выкованы из железа, а твои — из долга перед теми, кто тебя не ценит.

Он замолчал, тяжело дыша. В его ауре я видела хаос: серые вихри сомнений, грязно-желтые пятна страха и тонкую, едва заметную нить тоски. Он хотел быть героем. Он искренне хотел. Но героизм в сказках и героизм в жизни — это разные вещи. В жизни за него нужно платить кровью и одиночеством.

— Идем с нами, — неожиданно предложил Лютобор. — Ты неплохой боец, Туманов. В Диких землях гневам плевать на твою фамилию. Там важно лишь то, на что ты годен. У тебя есть шанс перестать быть марионеткой.

Андреас посмотрел на него с ужасом. На мгновение мне показалось, что он согласится. Я видела, как в нем борется желание свободы с привычкой подчиняться. Но потом его плечи поникли. Тяжесть веков, традиций и воспитания оказалась сильнее.

— Я не могу, — прошептал он. Его голос сломался. — Не могу предать отца. Я должен остаться.

— Тогда дай нам уйти, — потребовала жестко. — Сделай хотя бы это. Если в тебе осталось хоть что-то от того парня, который закрыл меня собой в пещере.