Чтение онлайн

В его словах не было ничего неожиданного. Марков никогда не скрывал своего отношения к обществу.

– И что?
– заинтересовался Петров.
– Линор поддержала тебя?

– Сложно сказать, в чем-то да, но мы спорили. Она продвигала тему, что все люди на самом деле не такие уж плохие, как это часто выглядит со стороны.

– Вообще странно, - сказала я.
– Если Кристина действительно верила в людей, то почему говорила "никто никому не нужен"?

– А ничего странного, - подал голос Герасимов.
– Она-то верила, а Марков убедил её в обратном. Доказал, что все кругом чмошники и сволочи. И это, пожалуй, единственное, в чем я с ним полностью согласен.

– Это правда?
– спросила Настя Маркова.

Марков сделал постное лицо и закатил глаза.

– Я знаю, что прав. Взять хотя бы случай, когда мои ублюдские одноклассники заперли меня в лаборантской перед олимпиадой по математике. А я к ней между прочим две недели готовился, ночей не спал и всё такое. Я два часа там просидел, потому что это было после уроков, а физичка ушла куда-то. Прошло три года, а мне до сих пор обидно, и не понятно, как можно быть такими жестокими тварями.

И он так это мерзко говорил, что мне очень захотелось встать и треснуть его по очкам.

– Звучит очень трогательно, - проигнорировать эту тему я не могла, - но почему же ты не вспоминаешь, о том, какую подлянку сам перед этим всей параллели устроил? Когда нажаловался, что тебе на физре всё время в портфель тухлятину подкладывают. Всех тогда согнали в класс, пришел твой папаша, тётка полицейская, обе наши классные, завучиха и устроили жуткий разнос. А затем взяли и, не иначе как по твоему наущению, назвали имена шестерых человек, заставили их встать и начали бездоказательно обвинять в том, что это сделали именно они. Разве это справедливо? Тётка полицейская грозила постановкой на учёт, а их родителей вызывали в школу. Из-за какой-то фиговой тухлятины в сумке! Даже не зная точно, кто это делал! И ты ещё что-то там бухтишь, что все кругом уроды?

– Да, я помню это, - подтвердила Настя.
– Очень неприятный случай был.

– Знаешь, - Марков в упор посмотрел на меня.
– Я за своего папашу не должен отвечать. Да, он перегнул палку, но я просил его этого не делать. И я никому не жаловался, меня самого из-за этой вони мать запалила.

– Если бы ты не был таким козлом, тебе бы никто ничего не подкладывал. Но ты настроил против себя абсолютно всех. И ещё, из-за тебя досталось хорошим людям, которые никогда даже в сторону твою не смотрели.

– Это ты про Павлика Подольского?
– осторожно спросила Настя.

Но мне было не до неё.

– Потому что ты кроме своей учебы никого и ничего не видишь. Тебя только твои собственные беды волнуют. Ах, я пропустил контрошу. Всё, конец света! Я, я, я... Бесконечно только о себе и думаешь.

– Осеева, ты чего так завелась? Мы вообще про Кристину разговаривали, - попытался перебить меня Петров.

– А ничего! Потому что я считаю, что он был наказан заслужено. И все эти сопли "ах, меня гнобят гадские одноклассники" для тех, кто с тобой не знаком, и не знает какое ты чмо.

– Тоня, - Якушин покачал головой и укоризненно посмотрел в мою сторону.
– Кажется, ещё вчера ты собиралась с ним в Сочи ехать.

– Да. Потому что я отходчивая и забываю плохое, и почти всегда прощаю людей. И не ненавижу их, как некоторые.

– Вот ты тут, Осеева, выпендриваешься, а сама дальше своего носа не видишь, и слышать ничего не хочешь. Я же сказал, что никогда не поддерживал методы моего отца.

– Тебе нужно было это ещё в началке на плакате написать и над входом в школу вывесить.

– А я помню, как ты лично всех спалил, когда мы на контроше по биологии ответы из Интернета скатали, - тихо, но очень едко сказала Сёмина.

– И правильно сделал, - парировал Марков.
– Потому что это была итоговая. Почему я, потратив кучу сил и времени, должен получать столько же баллов за реальные знания, сколько и Герасимов за то, что списал?

– Вот-вот, - выкрикнула я, не давая Герасимову и рта раскрыть.
– Не в папаше дело, а в тебе самом. И, если бы у меня была возможность ещё раз запереть тебя в лаборантской, я бы снова так и сделала.

Лицо Маркова вытянулось так, что казалось, будто ещё немного и очки скатятся с носа:

– Это, правда, ты?

– Кривда.

Все резко замолчали, и повисла гнетущая пауза.

– Всё ясно, - наконец, выдавил из себя Марков.
– Теперь и я считаю эту затею с вопросами и ответами бессмысленной.

Он встал и вышел из зала.

– Сразу было ясно, что именно этим всё и закончится, - бросил ему в след Герасимов.

– Вот и поговорили, - грустно вздохнул Петров.
– Прикольно.

– Зачем ты это сказала?
– Якушин негодующе развел руками.
– Ведь, понятно было, что он обидится.

– Пусть обижается. Уроды у него кругом, пусть на себя посмотрит.

– Как ты можешь так говорить? - лицо Якушина выражало гневное осуждение.
– Мы не в школе, и деться отсюда нам некуда.

– Он первый начал.

– Не знал, что ты можешь быть такой холодной и жестокой.

– А ты меня вообще не знаешь.

Ещё не хватало мне начать спорить с Якушиным, так что я просто ушла. И только когда уже начала подниматься по лестнице, поняла, какую глупость совершила. Потому что в конце коридора мелькнуло что-то неясное и исчезло в темном углу.

– Марков?
– тихо позвала я.

Никто не отозвался, а возвращаться было очень стыдно. Я собрала всю волю в кулак и кое-как дошла до нашей комнаты.

А посреди ночи я проснулась просто от явного внутреннего беспокойства, которое бывает, когда на тебя кто-то смотрит. Открыла глаза и в лунном серебристом свечении, увидела возвышающуюся надо мной странную тёмную фигуру, но вместо того, чтобы закричать и позвать на помощь, буквально онемела от ужаса. Лежала и, беспомощно хлопая глазами, пыталась сообразить, что происходит.

– Ты обещала прийти, - наконец, сказал Амелин, увидев мою растерянность. В руках он зачем-то держал подушку.

– Какого черта ты опять ко мне приперся?
– от возмущения я закричала в полный голос.

– Ты обещала прийти.

– Я приходила. Ты спал. Что тебе сейчас нужно?

– Извини, я не хотел тебя будить. Я просто думал, ты не спишь, и тоже слышишь.

– Что такое?
– я настороженно приподнялась в кровати.
– Что ты слышал?

– Но у вас оказывается тут очень тихо, - он кивнул в сторону окна.