Чтение онлайн

Глава 17 ==========

В четыре часа уже стемнело. И весь дом погрузился в тихую таинственную темноту. И от этого стало казаться, что он ещё больше и страшнее, чем на самом деле. Все коридоры превратились в темные бесконечные тоннели с тысячью дверей. Я таскалась за всеми по пятам, будто бы просто так, но на самом деле, панически боясь, что неожиданно наступит такой момент, когда внезапно все исчезнут, и я останусь совсем одна. У нас не было ни компов, ни телефонов, телеков тут тоже не было, так что все бесцельно ходили из комнаты на кухню, с кухни в комнату, и не знали чем заняться. Я даже поднялась к Амелину, как и обещала, но он крепко спал.

В конечном счете, все собрались в зале.

– Делать совсем нечего, - пожаловалась я.

– А ты вышиванием займись, - предложил Герасимов.
– Знаешь, девки раньше в деревнях только так вечера коротали. За работой. Возьмут пяльцы и давай вышивать, и песни петь. Вышивают и поют, вышивают и поют, и так пока сон не сморит.

– Нет, - закричал вдруг Марков громко.
– Только не это. Тоня, пожалуйста, вышивай, что хочешь, но только не пой.

– Почему это?
– возмутилась я.

– Я уже слышал как ты в машине подпевала.

– И что?

– Это ужасно.

Марков был прав, поэтому я не обиделась, у меня действительно не было музыкального слуха.

Затем мы попытались играть в города и в слова, но почему-то ничего не получалось. Хоть и отвечали на вопросы, но мысли каждого были где-то далеко. Даже Петров не сильно усердствовал. Никто не хотел разговаривать обо всем, что случилось. Словно сговорились. Каждый держал это в себе и впервые, с того момента, как мы уехали из дома, я вдруг отчетливо поняла какие мы все разные, и что мы тут делаем вместе вообще не понятно.

И вдруг неожиданно, ни с того, ни с сего Семина по-деловому заявила:

– Мы должны поговорить. Обсудить то, что произошло. Я имею в виду Кристину. Так ничего и не поняли, не разобрались.

– А чего тут разбираться?
– сказала я.
– Кристина и так пребывала в подавленном настроении, а тут ещё мы со своими проблемами. Когда все вокруг талдычат, что всё плохо, то волей неволей, и сам начинаешь так считать.

– Ты это сейчас о чем?
– насторожился Марков.

А я и забыла, что про Линор не все знают. То был, конечно, не лучший момент для открытия истин, но в глубине души я была даже рада. Ведь, у каждой правды есть свой срок годности, и чем свежее она, тем меньше горчит. И я рассказала обо всём, что мы выяснили с Герасимовым про Линор.

– Ты какая-то дура, Осеева, - вспыхнул Марков. Он даже попытался вскочить, но потом вспомнил про якобы больную ногу и не стал. - Чего молчала-то? Я бы хоть посмотрел, что у меня там в этой переписке было.

– А я с Линор очень много общалась, - Настя приняла эту новость, как само собой разумеющееся.
– Теперь я знаю, что точно виновата. Линор - единственный человек, который терпеливо слушал о том, какая я толстая.

– Ты толстая?
– удивленно воскликнул Петров и начал дико гоготать. И он так заразительно хохотал, что всем тоже стало смешно.

Так что мы какое-то время просто тупо смеялись, переставали, а когда Петров, глядя на Сёмину, снова делал удивленные глаза, закатывались в новом приступе.

– Нужно рассказать правду, - упрямо сказала Настя, когда стало чуть тише.
– О чем каждый из нас переписывался с ней. Помните, мы клялись?

– Зачем тебе это? - спросил Герасимов.
– Меня лично объяснение Осеевой вполне устраивает.

Но я уже в достаточной степени изучила Настю, чтобы понять, что всё только начинается.

– Нет, вы не подумайте. Я ни в коей мере не снимаю с себя вину, но у меня всё равно в голове не укладывается, как можно обвинить человека, который делится с тобой своими несчастьями именно за то, что он это делает?

– Наивная, - с выражением глубокого жизненного опыта вздохнул Марков.
– Ты только сейчас поняла, что люди специально сближаются друг с другом, чтобы потом сделать какую-нибудь гадость? Чтобы знать все больные места и посильнее в них ударить?

– Всё равно не понимаю, - горестно вздохнула она.
– Вот и била бы в больные места, если мы ей не нравились.

– Ничего подобного, - ответил Якушин.
– Это исключено. Кристина не такая.

– Ты просто не хочешь верить в то, что ты ей не нравился, - не удержалась я.

– Если знаешь о бедах другого человека, ты ему сострадаешь и хочешь помочь, - продолжала взывать к нам Настя.

– Не суди обо всех по себе, - отрезал Марков.

– Правильно, - откликнулся Герасимов.
– Марков, например, слова "сострадание" вообще не знает.

– Слушай, заткнись, - фыркнул Марков.
– Спорим, ты просто боишься?

– Чего это мне ещё бояться?

– Боишься рассказать, о чем переписывался с Ворожцовой.

– Ничего я не боюсь. Мне просто нечего рассказывать. Не знаю, чего рассказывать. Просто тупо не помню и всё.

– Я так и думал, - на лице Маркова заиграла довольная ухмылочка.

– Просто тупо не помню, - передразнил он.

– Тогда давай ты расскажи, если такой честный и открытый, - с вызовом бросил Герасимов, и все затихли, ожидая ответа.

Марков задумался.

– Я понимаю, - согласилась Настя.
– Самому очень трудно найти главное, но вместе у нас может получиться. Мы просто должны задавать друг другу вопросы и отвечать честно. Так, мы сможем разглядеть то, что самому не видно, это как с соринкой в глазу.

– О, прикольно, - вдруг оживился Петров.
– Отличная тема. Можно классное кино сделать.

– Я не думаю, Петров, что вопрос "твой любимый цвет" входит в список этих вопросов, - сказала я.

– Ладно, - согласился Петров.
– Хотя, любимый цвет очень многое может сказать о человеке. Всё, отличная идея, Настя! Я буду задавать вопросы и снимать. А потом посмотрим и поржем.

– Ты лучше себя снимай и ржи, - оборвал его Герасимов.
– Я лично в этом деле не участвую.

– Вообще, мысль интересная, - признал Марков.
– Но я против того, чтобы ты снимал. Какое нафиг кино? Потом возьмешь и в сеть выложишь.

– Я же исключительно в целях искусства. А если никому не показывать, то это уже не искусство.

И снова завязался спор, в котором Петров потерпев полный крах и по-настоящему расстроившись, сказал, что будет снимать, что захочет, кого захочет и когда захочет, но камеру всё же спрятал.

– Когда ты начал переписываться с Линор?
– спросила я Маркова.

– Точно не помню. Что-то около года назад.

– А кто первый написал?

– Глупый вопрос. Конечно не я. Это была группа типа "Логика и Дедукция" или "Логические загадки". Но дело не в группе. Я сразу скажу, о чем мы разговаривали, только попрошу воздержаться от комментариев, потому что они будут бессмысленны и моего мнения не изменят. Я рассказывал Линор, что мои одноклассники - тупые и прогнившие амёбы. И что у всех кого я знаю, ай кью ниже плинтуса, а я единственный, кто имеет цели в жизни, и способен находиться вне стада. А то, что у меня нет друзей, это даже отлично, потому что дружба - это взаимоотношения интеллектуально равных людей.