Чтение онлайн

– Как ты думаешь, сколько мы уже здесь находимся?

В свете свечи лицо Герасимова выглядело очень благородно. Видела бы сейчас его моя мама.

– Думаю, вечер или даже ночь. И я уже задолбался ходить, хочу жрать, спать и шишка теперь на башке будет. Ноет ужасно.

– Ноешь ты. Просто подумай о конкретной конечной цели. Например, о колбасе, которую вы притащили.

– Про колбасу лучше не напоминай.

– Где же вы были целую ночь?

– Да, ну, - он так махнул рукой, что велосипед опасно покачнулся, - эти тётки-продавщицы, когда узнали, что нам обратно ехать, пожалели и пригласили к себе.

– И что, неужели не покормили?

– А ты не знаешь Якушина?

– Что же на этот раз?

– Короче, там работают три бабы. Мать с дочерью и ещё какая-то их родственница. Та, что дочка, молодая девчонка, года на три нас старше, так прям, на Якушина и запала. А когда её мать узнала, что мы из Москвы, тоже резко подобрела.

Но тот как баран уперся, что, мол, это нехорошо, что вы тут сидите и нас ждете, а мы по гостям ходить будем. В итоге, после долгих препираний с продавщицами, стало ясно, что ехать назад уже вообще без вариантов, поэтому пришлось всю ночь провести с каким-то Анваром в круглосуточной палатке, куда нас эти продавщицы пристроили.

– Мне иногда кажется, что он с другой планеты, - сказала я.
– Вроде бы правильно всё делает, но почему это выглядит странным?

– Знаешь, а я его понял, - доверительно произнес Герасимов.
– Вот мы тогда в палатке сидели, болтали и до меня вдруг дошло. Я бы, конечно, так не смог. Один раз нашел на улице телефон, вернул хозяйке, так она даже спасибо не сказала, а глянула так, будто это я его и украл. Нет уж, добренькими делами я зарекся заниматься.

– Ой, Герасимов, кому ты рассказываешь? Я своими глазами видела, как ты той бабке чокнутой в электричке билет купил.

– Забудь, - веселым голосом отозвался Герасимов.
– Не было такого.

– Хорошо, - охотно согласилась я, потому что про другое мне было интереснее.
– Так, что же ты про Якушина я понял?

– Что это у него комплекс такой.

– Какой ещё комплекс? Чего ты выдумываешь?

– Ну, я не знаю, как там это правильно называется. Неполноценности или вины.

– У Якушина комплекс неполноценности?
– Герасимов меня прямо-таки рассмешил.
– Ты бредишь.

– А ты знаешь, что у него мама инвалид?

– Ну.

– Из-за него, между прочим. Ну, то есть как бы из-за него. Родила и стала инвалидом. В общем, Якушин уверен, что из-за него. И вся его семья так считает. И папаша, и брат. У них с братом одиннадцать лет разница. И они Сане постоянно рассказывают, как им раньше хорошо было, пока он не родился. Если честно, я бы тоже напрягался. Мой отец хоть и бесится, но я знаю, что любит.

– Это тебе Якушин прямо так сам и рассказал?

– Ну, не прямо так. Там просто в палатке телек маленький был, и мы смотрели. А когда кино закончилось, программа какая-то началась про театр. Анвар быстро её переключил.

Но Якушин попросил вернуть, а потом сказал мне, что его мама раньше тоже играла в театре и была хорошей актрисой. И что его отец увидел её на сцене во время спектакля и влюбился. Ну и слово за слово, начал про все их семейные дела рассказывать.

Про брата, который в свои тридцать диссер защитил, и которым родители жутко гордятся, потому что он умный и серьёзный.

Про то, что они постоянно удивляются, как в семье могут быть такие разные дети, про то, что у них действительно с братом ничего общего, из-за возраста и из-за того, что старший его недолюбливает.

Потому что с самого детства винит в том, что стало с матерью. А отец, хоть этого не говорит, но тоже так думает. Якушин один раз краем уха даже слышал, как тот говорил с кем-то по телефону и сказал, что если бы Люся сделала тогда аборт, то всё сложилось бы по-другому.

Короче, я так понял, что Якушин сильно запаривается тем, что не может ничего исправить, вот и сходит с ума по-своему. Теперь же ко всему этому добавилась ещё и Кристина. Но я тебе ничего не рассказывал. Договорились?

– Конечно.

Мне стало очень грустно и жалко Якушина, ведь на самом деле он же ни в чем не виноват, и родители должны понимать это. Он вообще, может быть, в сто раз лучше своего брата и отца вместе взятых.

И тут я вдруг поняла, что имела в виду Кристина, когда жалела его, и почему он тогда стал на неё ругаться. А ещё, почему он так старательно ухаживает за матерью и мне стало ещё тоскливее.

Наконец, Амелин принес керамзит, и мы смогли пройти в следующую комнату, но за ней коридор неожиданно закончился.

Вернулись к "Килиманджаро", чтобы обследовать правую сторону. Но Герасимов со словами "скоро приду" вмиг исчез вместе с фонариком, и нам пришлось его несколько минут ждать. Поставили свечку на пол, сели в разные концы дивана.

Я думала о Якушине, а Амелин слушал свою музыку и шепотом подпевал "We were never alive, and we won't be born again. But I'll never survive with dead memories in my heart". И этот беспросветный трагизм просто добивал. Как сейчас такое можно было слушать? После всего, что случилось, находясь в таком отчаянном положении?

Я попросила вырубить эту хрень. Он безропотно выключил, демонстративно натянул капюшон, закрыл лицо ладонями, пригнулся к коленям и замер.

И это вышло у него так показушно, словно я какой-то там вредный доставучий родитель, который бесконечно пилит и выносит мозг нравоучениями. Очень неприятное отношение. Да и с какой стати?

Попыталась прояснить ситуацию, сказав, что в голове не укладывается, как он мог не рассказать мне про Петрова. Но он молчал.