Чтение онлайн

Лиза прорепетировала этот разговор в мыслях несколько раз и всё равно ощутила, сколь велико волнение, поэтому её голос дрогнул, когда она произнесла:

– Полагаю, что я могу оказаться следующей жертвой.

– Почему вы так решили? – Эскис упёрся ладонями в укрытые белым халатом колени.

– Не подумайте, что я повредилась в уме из-за случившегося, но мне кажется, что за мной кто-то следит. – Бельская перешла на шёпот: – До той страшной трагедии девочки жаловались, что кто-то рылся в их вещах. Но поскольку ничего не пропало, всё списали на шалости младших смолянок. Они на такое способны, как вы понимаете. Дети всё же. Затем… – она облизала губы и умолкла.

– Продолжайте, – требовательно велел Алексей.

– Затем Татьяна и Ольга погибли. Меня переселили в другую комнату, как вы уже знаете. И вдруг однажды я возвращаюсь и обнаруживаю ровно то же самое: кто-то копался в моих вещах. Вся комната перерыта.

– Вы сказали об этом вашим наставницам?

– Да, но они снова сослались на озорство «кофейных» девочек, – Лиза нервно пожала плечами. – Они даже слушать не пожелали. А я была уверена, что это неспроста случилось. Пропал мой личный дневник. – Она затараторила быстрее: – Это совсем старенькая книжица в атласной обложке сливового цвета. Я его давно забросила. Почти уж не вела. Больше стыдилась, а хранила скорее из-за сентиментальности. Но вдруг я пришла в комнату, там всё перевёрнуто, а дневник исчез.

– И что же ваша классная дама? – Алексей Константинович заметно помрачнел.

– Ответила, что я, скорее всего, оставила его в нашем старом дортуаре, который заперт и опечатан. – Лиза дёрнулась встать, но Эскис жестом удержал её. – А я ведь так и не смогла туда попасть, чтобы в этом убедиться.

Он поднялся сам и налил ей воды из стоявшего на письменном столе графина.

– Что было в том дневнике? – Молодой врач протянул ей стакан.

Бельская сделала пару торопливых глотков и немного успокоилась.

– Безделицы, в сущности, – она покачала головой. – Детские заметки в основном. Я туда записывала в последние годы лишь важные даты. К примеру, дни рождения, праздники, свадьбы родственников, дни наших экзаменов и прочие глупости. Но это ещё не всё, Алексей Константинович. – Лиза осушила остаток воды залпом и возвратила стакан врачу. – Благодарю вас.

Он поставил опустевшую посуду обратно на стол и снова сел на стул напротив девушки. Эскис глядел пристально и выжидающе. Лизу он не торопил.

Девушка скользнула по нему рассеянным взглядом и отчего-то подумала, что его белый халат выглядит слишком уж мятым, пусть и чистым. Словно бы совсем некому о нём заботиться и следить за тем, чтобы он, частный доктор, выглядел опрятно.

– Помните, я вам рассказывала, что ночью однажды проснулась и подслушала разговор Свиридовой и Ермолаева, когда они обсуждали ваш визит? – Бельская собралась с духом и выпалила: – Той ночью кто-то снова побывал в моей комнате. А когда он вышел, дверь, вероятно, скрипнула, и я проснулась.

– Вы рассказали об этом кому-нибудь ещё? – Алексей Константинович напряжённо сплёл пальцы на колене.

Лиза отрицательно покачала головой.

– Это ещё не всё. – Она облизала пересохшие от волнения губы. – Другой ночью кто-то снова заходил в мою комнату и завёл старые напольные часы.

– Часы? – брови мужчины приподнялись.

– Да, антикварные часы с маятником. Они стоят в комнате, вероятно, для красоты. Я была уверена, что эти часы вовсе сломаны. Но вдруг они заработали сами собой, когда я спала, – она сглотнула. – Я вам клянусь, что не прикасалась к ним. Тот, кто это сделал, наверное, хотел, чтобы тиканье скрывало прочие звуки.

– У вас снова что-то пропало? – Тон Алексея не понравился Лизе. Он говорил так, словно собирался отругать её за что-то.

– Нет, что странно. Более никто не рылся в моих вещах…

– Почему вы мне раньше не сказали? – перебил он.

– Я боялась.

– Меня? – искренне удивился молодой врач.

– Вас, – едва слышно призналась Лиза, а потом слабым голосом повторила: – Боюсь, что я могу оказаться следующей жертвой в чьей-то игре, которую даже не понимаю.

Эскис порывисто встал. Он принялся мерить комнату быстрыми шагами.

– Вы сообщили родителям о своих опасениях? Вас следует забрать из института как можно скорее, пока обстоятельства не прояснятся. – Он в задумчивости пригладил волосы рассеянным движением.

– Папенька сейчас в Москве по служебным делам, но он должен скоро возвратиться. – Лиза поворачивала голову за Алексеем, пока он вышагивал по кабинету. – Он велел мне оставаться в Смольном, потому что верит, что там я в безопасности. Так все считают. Но на деле просто желают избежать скандала.

– Дверь вашей спальни запирается? – Эскис остановился напротив неё.

– Нет, нам не разрешено закрываться в дортуарах или иных комнатах, даже в ванных во время купания, но я теперь подпираю на ночь дверь стулом. Скрип ножек по паркету такой, что мёртвого разбудит. – Лиза стиснула сумочку пальцами. – Алексей Константинович, я знаю, что вы в этом деле никак не замешаны. И лишь вы мне можете помочь. Кажется, у меня появилась одна зацепка.

С этими словами она перевернула фотографию и протянула её мужчине.

– Этот снимок я нашла у младших девочек. Его им подарила Ольга Николаевна. Взгляните на него внимательно, пожалуйста.

Эскис снова опустился на стул, разглядывая фотокарточку. Меж его бровей пролегла глубокая морщинка.

– «Мой милый друг, спасибо вам за всё и будьте счастливы», – перевёл он надпись на обратной стороне, а потом поднял вопрошающий взор на Лизу.

– Посмотрите, на какой дорогой бумаге она отпечатана, – отметила девушка, а потом призналась: – Эту фотографию передали для меня через Олю. Но она почему-то умолчала об этом, решив отдать её младшим девочкам.

Алексей выглядел озадаченным.

– Не понимаю, к чему вы клоните…

– Дело в том, что эта фотокарточка была сделана год назад в усадьбе Архангельское, – перебила его Лиза. – Мы вчетвером ездили туда в период летних каникул по приглашению княгини Зинаиды Николаевны Юсуповой, которая желала провести время с любимой племянницей Оленькой. Но настоящей причиной поездки был её старший сын, Николай Феликсович.

– Я всё ещё не до конца вас понимаю, – Алексей Константинович выглядел теперь не просто глубоко озадаченным, но весьма угрюмым.