Проза

Но у нас все обошлось. На просеке у самого озера я увидал именно Владика, он возвращался с полнехоньким ведерком. «Ну и слава Боту, — подумал я, — теперь надо только перебрать его улов, чтоб поганок домой не принес». Иду не спеша за ним, а он все наклоняется да собирает, наклоняется да собирает, хотя…

Самое опасное — осознание, что тебя кто-то ждет. Стоит убедиться, что никто тебя не ждет, что мир забыл тебя, — и можно начать думать о себе, хотя после двадцати одного года в пустыне уже думаешь лишь об одном — о песках. Ночью пустыня порой зовет тебя по имени, но главная беда — ты не знаешь, как ей…

– Позвольте, – говорил, – осмотреть вашу сантехнику. И все починил. Даже телевизор. Вот вечером я пришёл домой и на лестнице столкнулся с управдомом. – Знаете, – говорит, – насчёт этих сантехников, ну, это самое – они просто перепутали здания. Можете про них забыть. Они уже, наверное, больше не придут.…

Итак, семья отца была творческая, немножко безалаберная, а семья матери инженерная, более правильная, но всё равно тёплая и шумная. Именно в ней я выросла, именно она и сформировала меня. Пока мои родители выясняли отношения, а они развелись, когда мне было одиннадцать лет, я жила с бабушкой и дедушкой…

Сигурд проверил, легко ли ходит меч в ножнах, проваливаясь, пошел за старшим. – Видишь дыхало? – Старший указал на дыру в сугробе, откуда поднимался чуть приметный парок. – Где стать, сам прикинь, а вылезать будет здесь. – Вижу. Вели поднимать. – Буди хозяина! – крикнул старший, отступив в сторону…

Он помогает клиентам, а я ему: работаю под началом дяди Луи в семейной фирме «Мрамор и камень Каподимонте», основанной в 1924 году. Дядя останавливается у тротуара. Холодный утренний воздух щекочет мне нос и леденит грудь. Я от всей души чихаю и начинаю рыться в сумочке в поисках платка. — Джесс,…

Я пообещал соседу не кривить душой. На этот раз он оставил меня в комнате одного, притворил дверь, чтобы ничто не отвлекало. Я раскрыл одну из тетрадей… В ДОЖДЛИВЫЙ ДЕНЬ У ОДЕРА Уже два дня шли непрерывные дожди, но, несмотря на несусветную мокрядь, бои у Одера продолжались. Под яростным дождем,…

Нарон, представитель умудренной жизнью ригеллианской расы, был галактическим летописцем в четвертом поколении. У него было две книги – большая, содержащая перечень многочисленных разумных рас из всех галактик, и поменьше, куда заносились лишь цивилизации, достигшие зрелости и мастерства в той степени,…

Чем торговали тогда на базаре в Иерусалиме? В продаже были мята, тмин и анис, Свежие голуби и те, которых только что засолили, Немало фруктов, включая и ананас. Тот же товар и сейчас лежит на Долорозо, Как в тот день, когда Иисуса вели на холм, Бобы и фасоль предлагают арабы и друзы, Россыпи…

Старшой Иерусалимского караула Не любил в Гефсиманах ночных облав. Как всегда, ни зги не видать, думал он уныло, Спускаясь с холма средь камней и дубрав. Там, где сейчас проносится окружная дорога, В те времена неумолчно и ровно шумел Кедрон. В этой темени не успеешь и позвать на подмогу, Бритый…

Вдоль реки протянулась набережная с фонарями, по ней впору прогуляться и Онегину, и Аблеухову, и Стивену Дедалусу. Саморазоблачившись, то есть потеряв местоимение «вы», ты сам пока что прогуливаешься. К набережной подступает эллипсовидная площадь с окнами разных кафе, с фонтанами и башней маяка, по духу…

Каждый год осенью, в сентябре, Передо мной новое скопление лиц: Обязательная ветеранка, волосы в серебре, И десятка три юнцов и юниц. «Современный роман: упругость жанра», Так мы называем наш академический курс. Молодой романист предвкушает мажорно Поцелуй вдохновенья и тщеславья укус. Сереброволосая…

Василий Аксенов Стена На ночь глядя в январе прилетаешь из Москвы в аэропорт Бен-Гурион. Поздний закат. Светящиеся панно автомобильных агентств. Черные контуры пальм. Похоже на прилеты в Лос-Анджелес: близость моря и прохладный ветер из пустыни. Беру «фиатик» в вороватом агентстве «Трифти» и рулю в…

Василий Аксенов Тост за Шампанское С патриотическим поворотом из-за угла хочется провозгласить тост за французское шампанское. Оно повлияло и на отечественную историю. В начале XIX века Санкт-Петербург стал потреблять пузырящегося напитка в два раза больше, чем Париж. Водочному барону-боярину наступал…

Зазубрины на плитах улицы Долорозо И по всему арабскому кварталу, Их выбили для конницы Пилата, Чтобы копыта не скользили. Так тут, во всяком случае, считают, И ровным счетом нет причин не верить, Как нет причин не верить в то, что грозы Не изменились здесь, и молнии блистали, И свет свой фосфорический…

Это была простая, бесхитростная молитва: «О принц страны Бэрэн, где ты теперь? Слава тебе!» Когда его тело сняли с креста, палачи изумились: оно источало дивный аромат. А изо рта у него, сияя свежей белизной, расцвела лилия. Такова жизнь Дзюриано Китискэ, как она рассказана в «Нагасаки-темонсю»,…

Бисэй стоял под мостом и ждал ее. Наверху, над ним, за высокими каменными перилами, наполовину обвитыми плющом, по временам мелькали полы белых одежд проходивших по мосту прохожих, освещенные ярким заходящим солнцем и чуть-чуть колыхающиеся на ветру… А она все не шла. Бисэй с легким нетерпением подошел…

Утонувший в сумерках переезд, трое мальчуганов, заверещавших, как птицы, свежая яркость посыпавшихся на них мандаринов – все это промелькнуло за окном почти мгновенно. Но в моей душе эта картина запечатлелась почти с мучительной яркостью. И я почувствовал, как меня заливает какое-то еще непонятное светлое…

Март 1923 г. Речь идет о японской народной сказке, пользующейся в Японии всеобщей известностью. Один из ее вариантов имеется в сборнике «Японские сказки», М. 1956 («Месть краба»).

Алексей Зайцев Это был не сон Это был не сон, не сон, сукины дети! Снилось мне, будто брел я по ржавой и мерзкой, как лысеющая голова рыжей женщины, земле. Вокруг дым стоял коромыслом, и оранжевые лужи хлюпали у меня под ногами. Мимо ползли длинные, тощие червяки. Проползая, они жалобно заглядывали…