Классическая проза

Пенкаль кончил работу, закрыл дверь, умылся и медленно пошел домой, к куче неуклюжих зданий поселка. Навстречу, грустно улыбаясь осунувшимся, легкомысленным и красивым лицом, шла его жена; Пенкаль прибавил шагу. — Здравствуй, коза, — сказал он, целуя ее в голову. — Я еще не был дома после этих двух…

Скриппс повернул к дому. Домик у него был небольшой, но старуха Скриппса большего и не желала. — Скриппс, — не раз говорила она, когда они с нею выпивали, — мне не нужен дворец. Все, что мне нужно, это хоть какое-никакое укрытие от ветра. Скриппс поймал ее на слове. И теперь, возвращаясь вечером…

— Ладно, уж! — добродушно сказала Лу. — Если хочешь голодать и важничать — дело твое. А мне годится и моя работа, только бы платили хорошо; зато уж после работы я хочу носить самое нарядное, что мне по карману. Тут появился Дэн, монтер (с заработком тридцать долларов в неделю), серьезный юноша в дешевом…

Под некоторыми текстами издатель цитирует сходные пассажи из Монтеня или Священного Писания; эту работу следовало бы продолжить. Для пояснения «Пари» – привести тексты из Арнобия, Сирмонда и Альгаселя, указанные Асиносом Паласиосом («Следы ислама», Мадрид, 1941); для пояснения фрагмента против живописи…

Ленушка с большой осторожностью тыркает деду пальчиком в щёку. – Дедуля, а ты колючка. – Зарос… Ёж ежом, – как бубен бубнит дед. Уж такой у него выговор. Я привыкла, что у него самые разласковые слова падают горошинами на пол. – Если ты ёжик, так почему тогда у тебя на колючках нету яблочков? …

Но вся эта ласковость и уветливость не помогла Иосифу… «Слышав сие Иудеи яша Иосифа и затвориша в темницу, (Об этом в канонич. книгах нет никакого упоминания.) Заутра же глаголаху ему: виждь яко днесь злыя приидут на тя, смерти же не имаши вкусити ныне, зане суббота настоит: по сей же (т. е. после шабаша)…

– То есть как тебе сказать? пить пьет; кто же не пьет? и я пью. – Ну, слава же тебе, господи, – повторил старик с умилением. – Разумеется, случится, выпьет, – продолжал, потягиваясь, штаб-ротмистр, – да у меня, знаешь, Егорыч, пить пей себе – слова не скажу, и пьян будь – ничего, ну, а уж дело какое…

Она несколько раз пересказала содержание письма, внимательно следя за выражением лица служанки. Та вся залилась краской – даже шея и мочки ушей запылали. – Муж… – начала было она, но затем сквозь зубы с ненавистью выдавила: – Мерзавец! На какое-то мгновение от прежней забитости не осталось и следа.…

— Странно все-таки, что он даже носу не кажет, — раздумывали сотрудники. — Может быть, его и не существует вовсе, этого Катанги? Тем временем стали поступать письма на его имя. В рубрике «Редакционная почта» появилось уведомление: «В редакции имеются письма для г-на Катанги». Но за ними никто не шел…

Слова «ДРОВА-УГОЛЬ», что красуются на последней странице «Магнитных полей» — результат прогулки с Супо в течение целого воскресенья, когда мы сообща совершенствовали необычный талант находить лавочки, которым эти слова служили вывеской. Я мог даже, кажется, точно сказать, по какой бы улице мы ни пошли:…

– Немножко усилия, немножко воображения, и это стекло покажет нам чудеса. Эти сельди и шпроты, – вернее, трупы их – не воскрешают ли они океан, свою родину, подводный мир, чудеса сказок? А эти вульгарные телячьи ножки – зелень лугов, фермы с красными крышами, загорелые лица крестьян, картины голландских…

— Она индианка? — Ну да, mon Dieu. Она всегда, tout le temp , говорит сукин сын, черт побери. И не работает. — Где она сейчас? — В театре. — В театре? — В кинотеатре. Только и делает что читает да в кино ходит. — У вас есть еще пиво? — Mon Dieu, oui. Конечно, есть. Приходите вечером, пообедаете…

Я не стала выговаривать Констанции за ее болезненные фантазии; эти всхлипывания, по правде, и меня преследовали и действовали мне на и без того расшатавшиеся нервы. Видя, что Эсме отстала, я окликнула ее, и она в несколько прыжков догнала нас, а затем помчалась вперед. То, что нас сопровождало всхлипывание,…

— Феб… Собака вскочила. — Феб, Феб, — повторил я. Собака подошла ко мне. — Ты Феб, — говорю я, — Фебушка… Феб… Феб положил мне голову на колени и смотрел. Как я был рад — у меня собака! Лег спать. Феб лег подле, на коврике. Кто-то шел по лестнице, было слышно за дверью, Феб тихо заворчал. «Сторожит…

И, не дожидаясь ответа, принялась подбирать осколки вазы, затирать лужу с некоторым  вызовом, а приговаривать - с досадой, которую и не трудилась скрыть: Мог бы, между прочим,  и сам, чем валяться на диване с таким видом, будто ты ни при чем. Он молчал, опущенными  веками оберегая себя, и: А что, если…

— На меня уже шестеро наезжали, — Пьетро стал гордо загибать пальцы. — Двое судей, трое полицейских и окружной прокурор собственной персоной! — Ровно месяц назад вам вручили официальное предписание, в котором было сказано, что в течение тридцати дней вы обязаны устранить источник…

Вдали показался грузовик, который, как муравей, полз по ленте дороги. В небе, широко раскинув крылья, парил коршун. С холма спустились мужчина и женщина, они прошли к полям и исчезли в высокой кукурузе. Две птицы сели на дерево напротив него, попрыгали и начали целоваться. Повсюду теперь было движение,…

Однажды вечером беседовал наш каноник о дьяволе, о тяжких муках, пытках, терзаниях, уготованных богом для проклятых грешников. И добрый Пестряк, слушая эти рассуждения, таращил свои круглые, как печные отдушины, глаза, но ничему не верил. — Разве ты не христианин? — спросил каноник. — Как же, христианин,…

Когда Бэтсфорд впервые велел Коллинзу изложить Бинсу все подробности одного происшествия, с тем чтобы Бинс обработал этот материал, Коллинз подошел к своему коллеге и, вызывающе глядя ему в лицо, сказал с кривой улыбкой: — Начальник велел отдать вам этот материальчик, чтоб вы его обстряпали. Материальчик!…

Он уже собирается отойти от вас, как вдруг его осеняет другая мысль. — Вы ищете работу? — спрашивает он. — Нет. — А вы не повар? — Нет. — Да ну?! А я думал, вы какой-нибудь важный шеф, они иной раз приходят сюда. Сомнительный комплимент, но все же лучше, чем ничего. Вы немного смягчаетесь.…