Жрец двух богинь
Шрифт:
— Вы — самая прекрасная девушка, которую я когда-либо видел, а значит…
— Посвятив жизнь служению Амате Милосердной, я отказалась от всего мирского, включая танцы.
— Ваша высокая госпожа МИЛОСЕРДНА, а значит, не будет гневаться, если вы позволите себе немного расслабиться! — не сдавался «ловелас». — Танец, два или три в хорошей компании — это не смертный грех, а романти— …
— Молодой человек, мне не интересны ни танцы, ни «хорошая компания», ни романтические прогулки под звездами — у меня есть Служение, которым я живу, и любимый муж, которому я отдала душу и сердце. Так что оглянитесь по сторонам и поищи— …
— Душу и сердце? — повторил бретер, даже не дав ей договорить. И презрительно оскалился: — А тело вы одалживаете тем, кто более знатен или богат, чем я?!
Услышав завершение этой фразы, Гийор Тамм, почти добравшийся до их «убежища» с тремя бокалами в руках, потемнел взглядом, поиграл желваками и… заставил себя остановиться.
«Умница!» — отрешенно подумала Верховная. А через пару ударов сердца, не дождавшись начала действа и запоздало сообразив, что ее сопровождает не Берген, а четверка обычных Защитников, полузабытым движением едва заметно сдвинула голову влево.
Шевеление Дорима, заставившее бретера сосредоточить на нем свое внимание, заметила краем глаза. А еще через миг почувствовала нарастающее раздражение — Клам, получивший столь великолепную возможность для атаки, чуть было не опоздал! Нет, его меч бретера все-таки достал. И даже попал не куда-нибудь, а в сердце. Но задержка между идеальным выполнением парной связки, отрабатываемой ежедневно, и тем, что получилось у этого безрукого, была слишком большой!
«Ты пристрастна…» — грустно вздохнула Амата, скользнув в ее сознание. — «Лорри — жрец ДВУХ богинь и в любом бою пользуется Благословением Мары. Соответственно, двигается намного быстрее любого из твоих Защитников. В общем, признай, что Клам сделал все, что требовалось, и достаточно неплохо!»«Уже…» — мысленно вздохнула Верховная.
«Тогда соберись и оберни эту ситуацию в пользу монастыря!»
Требование было более чем своевременным — падение на пол мертвого тела не прошло незамеченным, и вокруг Гисы, Янины и их Защитников начала собираться возмущенная часть толпы.
Прекрасно понимая, чего добивались те, кто затеял эту игру, жрица плотоядно усмехнулась и двинулась вперед. Туда, где за спинами гостей стояла ее первая цель. Тело, все еще подергивающееся в конвульсиях, переступила, не глядя, сделала еще несколько шагов и, пройдя по образовавшемуся проходу, уставилась в глаза Ругеру Катверу с говорящим прозвищем Брехливый:
— На бретере цвета вашего рода. Значит, ответственность за его хамское поведение ложится на ваши плечи!
— Да, но я не имею ника— …
— Как говорит известная пословица, «Одел штаны? Не жди в подарок розы!» — холодно усмехнулась Наргиса. — Говоря иными словами, раз вы являетесь главой рода Катвер, значит, наказывать я буду вас. Итак, с сегодняшнего дня и до тех пор, пока вы не предоставите мне убедительные доказательства своей непричастности к затеянной тут игре четырех сторон света или не впечатлите размерами «извинений», ни один Катвер, в том числе и урожденный, не получит помощи от жриц Аматы Милосердной!
Вдумавшись в смысл фразы, намерено выделенной интонацией, мужчина побледнел.
«Что это с ним?» — удивилась Милосердная.
«Его старшая дочь на последнем месяце беременности. Родить сама не сможет из-за того, что у нее слишком узкие бедра, поэтому находится под круглосуточным наблюдением сразу двух старших жриц. А оплачивает эту роскошь ее свекровь, которая двадцать с лишним весен не могла заставить сына жениться, потом заставила себя смириться с его весьма неоднозначным выбором, а теперь с нетерпением ждет рождения внука…»
«А кто у нас свекровь?» — вычленив из этого рассказа самое главное, спросила богиня.
«Жена королевского казначея, которую за глаза называют Удавкой…»
Амата жизнерадостно рассмеялась:
«Готова поспорить, что весьма впечатляющие извинения прибудут в монастырь еще до полуночи!»
Тем временем Катвер оклемался от полученного удара, склонился в поясном поклоне и сообщил, что признает свою вину. А когда разогнулся, попросил разрешения удалиться, «дабы приложить все силы к скорейшему поиску затребованных доказательств». И, тем самым, предоставил Гисе великолепнейшую возможность посылать куда подальше все остальные заинтересованные лица. Чем она и воспользовалась буквально через сотню ударов сердца, когда к месту гибели бретера подоспел ее отец и сходу сорвался на крик:
— Кто посмел скрещивать мечи без моего разрешения?!
Ход был неплохим, ведь поединок, проведенный без разрешения хозяина дома, считался незаконным. То есть, давал возможность разоружить неправильного победителя, заковать его в кандалы и отправить в королевскую тюрьму. А там, заплатив не такую уж и большую сумму палачам, добиться каких угодно признаний!
Толпа дворян заинтересованно скрестила взгляды на Наргисе. А та «удивленно» переспросила:
— Скрещивать мечи? О чем это ты? Посмотри на труп — его клинок до сих пор в ножнах!
Гаер Лауш кинул взгляд не на тело, а на Гийора, увидел, что его руки заняты бокалами, скрипнул зубами и был вынужден задать следующий вопрос:
— Тогда что тут произошло?
— В этом зале светло, а я, как видишь, не в платье, а в жреческом балахоне. Следовательно, этот Катвер оскорбил не Наргису Берген, а Верховную жрицу Аматы Милосердной. За что и ответил. Жизнью. Его вина абсолютно бесспорна, что и признал сам Ругер Брехливый. Причем прилюдно. И так же прилюдно принял мое наказание… — предельно спокойно объяснила Гиса, а когда поняла, что отец ее не услышал, расплылась в ледяной улыбке: — Но если у тебя есть ко мне какие-то претензии, и ты готов на пару со мной предстать перед божественным судом, то завтра в полдень я буду ждать тебя перед храмом моей высокой госпожи…
«И мы вместе прогуляемся к алтарю Майлары!» — требовательно рявкнула Амата, судя по голосу, чем-то взбешенная не на шутку.
— … и мы вместе прогуляемся к алтарю богини Справедливости! — чуть-чуть переиначив подсказку, послушно добавила жрица.
В зале мгновенно стало тихо. Еще бы — каждый из гостей Гаера Лауш понимал разницу между правосудием Милосердной и правосудием Пламенной, поэтому с нетерпением ждал реакции хозяина дома. И она не заставила себя ждать.
— Какие тут могут быть претензии?! — глядя на дочь ненавидящим взглядом, негромко, но достаточно внятно заявил он. А когда понял, что этого мало, был вынужден озвучить и фразу, подтверждающую правоту своей дочери: — Ты была в своем праве!
— Что ж, тогда счастливо оставаться! — мило улыбнулась Верховная, неторопливо развернулась на месте и величественно поплыла к выходу. Естественно, в сопровождении Янины и четверки Защитников. А уже через пару рисок, выбравшись на крыльцо, запрокинула голову и закрыла глаза. На чье-то обещание подогнать карету «буквально через риску-полторы» реагировать не стала. Наоборот, подставила лицо прохладному ветерку, ощутимо пахнущему скорым дождем, расслабилась и выпала из жизни. Увы, совсем ненадолго — до тех пор, пока не услышала голос Тамма: