Чтение онлайн

Первое предложение принц выслушал, можно сказать, благожелательно, то есть, никак не показал, что его задела «потеря» одного слова. После второго презрительно поморщился. Третье вызвало в нем нешуточный интерес. А четвертое с пятым взбесили до невозможности! Еще бы — он прекрасно понимал, чем закончится бой на пределе ЕЕ сил, чем чреват отказ от поединка с супругой и зачем Лауда упомянула про две ближайшие весны. Держать лицо в сложных ситуациях он еще не умел, зато научился выкручиваться. Правда, так себе. Поэтому, толком не подумав, решил «проявить великодушие»:

— Прости, я настолько обрадовался твоему приезду, что забыл, насколько далеко от Таммиса до Ожа, и как сильно выматывают поездки на такие расстояния. Я восхищен твоей самоотверженностью и чувством долга, позволившим проделать этот путь вполовину быстрее, чем ожидалось, дозволяю удалиться в свои покои прямо сейчас и настоятельно прошу нормально выспаться, пару дней хорошенечко полениться и порадовать себя чем-нибудь вкусненьким… дабы хоть немножечко округлиться!

Зал онемел. Весь, включая королеву Таисию, Айвера Тиллира и его дочурку. Еще бы, предпоследняя фраза принца Дарена закончила толком не начавшуюся церемонию и нарушила планы всех присутствующих, а последняя являлась прямым оскорблением! Тем не менее, оспаривать его решение никто не решился — супруга Баруха Неукротимого недовольно поджала губы и обожгла сына крайне недовольным взглядом, первый советник скрипнул зубами, его дочь возмущенно засопела, а все остальные придворные негромко зашушукались.

Я мысленно ухмыльнулся, настроился на недолгое путешествие по дворцовым коридорам с последующим отдыхом и, как выяснилось, слегка поторопился — Лауда воспользовалась полученным разрешением только после того, как познакомилась с королевой и принцессами, дала возможность представиться членам королевского совета и… зачем-то убедила посла Шаномайна в Хамлате не передавать слова принца ее отцу…

…Та часть дворца, по которому нас вела Роиса Корг, наперсница ее величества, мало чем отличалась от дворца Каршадов — на стенах коридоров и анфилад висели чьи-то портреты в массивных золоченых рамах; в полукруглых нишах стояли статуи, бюсты или полированные доспехи; полы были застелены ковровыми дорожками или радовали глаз узорчатым полированным паркетом из самых ценных пород дерева. Да что там говорить, если бы не щиты с гербами Хамзаев, попадавшиеся чуть ли не на каждом углу, и не гобелены в цветах этого королевского рода, то сходство было бы полным. По крайней мере, для меня.

Кстати, кричащая роскошь убранства родового гнезда принца Дарена и его многочисленных предков восхищала только Мегги. Но это было неудивительно — выросшая в рыбацкой деревеньке и не понаслышке знающая, что такое нужда и голод, она так и не научилась понимать, откуда у власть имущих находятся деньги на все это великолепие. Принцесса смотрела по сторонам из вежливости, вслушиваясь в то, что рассказывала наша провожатая. А я впечатывал в память бросающиеся в глаза особенности оформления, чтобы, в случае чего, суметь вернуться обратно по тому же пути. Тем не менее, на внезапное изменение настроения моей венценосной подруги внимание обратил. И подобрался. Естественно, бросаться к ней с расспросами погодил. А буквально через десяток ударов сердца получил информацию для размышлений. Но не от принцессы, а от продолжавшей щебетать Корг:

— Как вы уже, наверное, заметили, стоило нам перешагнуть через порог этого коридора, как основа настенных гобеленов изменила цвет. Не буду мучить вас неизвестностью и скажу прямо: это свидетельствует о том, что мы, наконец, добрались до Изумрудного крыла. Крыла, в котором уже четыре с лишним века проживают исключительно наследники престола и члены их семей. И пусть здесь всего шесть огромных покоев, зато с каждыми связана не одна интересная история…

Рассказ о детских проделках принца Фоурта, впоследствии заслужившего говорящее прозвище Хамлатский Лев, я слушал краем уха, так как видел, как Лауда замедляет шаг, и чувствовал ее нежелание подходить ко второй двери слева. Увы, наперсница королевы двигалась вперед с неудержимостью тарана, и буквально через четверть риски мы оказались перед створками из красного дерева, прячущимися за тяжелыми темно-зелеными гардинами:

— С Жемчужными покоями еще интереснее: чуть менее двух сотен весен тому назад в них вселили…

— Прошу прощения, что перебиваю, но я действительно очень устала и еле держусь на ногах… — решительно прервала очередной рассказ принцесса. — Скажите, пожалуйста, в какие из этих покоев поселили меня и мою свиту?

Роиса недовольно поджала нижнюю губу, но на вопрос все-таки ответила:

— Вот в эти, Жемчужные!

— Надеюсь, вы не будете возражать, если мы перенесем беседу о славном прошлом династии Хамзаев, скажем, на послезавтра?

Возражать наперсница, конечно же, не стала — потянула на себя правую створку, отошла в сторону и отточенным жестом правой руки предложила Лауде входить. А «отомстила» чуть позже — когда мы вошли в довольно большую, но очень уютную гостиную, по которой метались Далила с Нитой, и оглядели сундуки с вещами, занимающие чуть ли не две трети помещения, пожелала принцессе хорошего отдыха и удалилась. При этом «забыв» показать, где что находится.

Мы нисколько не расстроились: Мегги презрительно фыркнула, я равнодушно пожал плечами, а принцесса загрузила всех трех девушек поручениями, затем собственноручно задвинула засов, подхватила меня под локоть и потянула к противоположной стене. Вернее, к двери между массивным старинным диваном, затянутым чуть пожелтевшей кожей и стоящим на ножках в форме львиных «лап», и гобеленом, изображающим штормовое море. Рванув на себя тоненькую резную створку, провела по небольшому коридору, в который выходило еще пять дверей, и втолкнула в самую дальнюю.

— Моя спальня… — замерев на пороге, хрипло сказала она. Потом хрустнула кулаками и медленно поплыла вправо, дотрагиваясь ладонью до всего, что попадалось на пути: — Трюмо с риеларскими зеркалами, отделением для драгоценностей и шестью ящичками для расчесок, ленточек, притираний и тому подобной ерунды. Шкаф для ночных рубашек, нижнего белья и меховых тапочек, в котором, как оказалось, могут спрятаться три человека. Дверь в отхожее место с «троном» вместо ночной вазы и умывальником. Масляный светильник на кованой подставке работы Тигима Шестипалого. Гобелен, изображающий морское дно, усыпанное ракушками-жемчужницами. Еще один масляный светильник. Ниша со статуей полуобнаженной девушки, проворачивающаяся на месте и открывающая путь в потайные коридоры. Кровать с балдахином, с легкостью выдерживающая вес двух взрослых мужчин, одного подростка и девушки двадцати двух весен от роду…

Последнее предложение, произнесенное мертвым голосом, заставило меня дернуться, как от удара, и бросило к Лауде:

— Я — рядом! Всегда и везде. Значит, этого варианта будущего можно не бояться!

Принцесса вжалась в меня спиной, но говорить не перестала:

— Они насиловали меня на этой кровати с вечера и до рассвета. Потом накачали очень крепким вином, затащили в тайные коридоры и выбросили в какой-то альков…

— Лауда, этого НЕ БУДЕТ!!! — громким шепотом пообещал я, но она меня не услышала:

— Во втором варианте будущего меня насиловали в купальне, которая находится во-он за той дверью и в которую тоже ведет потайной проход. Уже вчетвером. Правда, были настолько пьяны, что не смогли… проявить себя… хм… достаточно мужественно. Поэтому разозлились и сорвали злость на мне — выбили челюсть и левый глаз, порвали рот, отрезали обе груди, сломали несколько ребер и воткнули в лоно засапожный нож. А когда слегка протрезвели, окончательно обезобразили лицо, вытащили полутруп на задний двор и засунули в огромную бочку с помоями…

У меня потемнело в глазах, пересохло во рту, а с губ сорвался жуткий хрип:

— Мне. Нужны. Имена!

— Дарен Хамзай, Эльдар Молвер — тот самый бастард Неукротимого, который приохотил принца к таким развлечениям — Женк Одорон и Оуэн Эррек. Но последнего уже можно не искать — ты свернул ему шею на берегу Моравского озера.

— Жаль… — вздохнул я, почувствовал, как напряглась принцесса, и криво усмехнулся: — Я бы предпочел подарить ему куда более затейливую смерть!

А когда она чуть-чуть расслабилась, развернул ее к себе и уставился в темные омуты глаз: