Чтение онлайн

Он мягко развернул меня и, не отпуская, медленно опустился на дно корзины, усадив меня между своих ног, спиной к его груди. Он обхватил меня руками, прижимая к себе, и гладил мои плечи, предплечья, сплетая свои пальцы с моими.

— Вот ты мне объясни, какого хера? — Хнык. Пиздюли подъехали. — Где были твои мозги? В какой момент в твоём скворечнике родилась такая гениальная мысль? Как ты вообще додумалась? — спросил он после долгого молчания, касаясь губами моего виска, прихватывая мочку уха. Ууу, плииин. Желешка. Нет, даже мороженка, липкая и растаявшая. — У тебя что, жизнь на сохранении? Стэф?

Я вздохнула. Ну ведь дура? Дура. Да я даже спорить не буду. Или буду?

— Я могла всё сама сделать! И вообще, кто тебя просил? Погоны плечи жмут, товааарищ капитааан! — буркнула я, надув щёки и сложив на груди руки, отчего она тут же подпрыгнула вверх, с сосками-торчалочками. И что? А то! Его лапищи тут же накрыли их, теребя самым развратным образом, вгоняя меня в очередную нирвану.

Волна дрожи прошла через всё тело. Я нервно сдвинула колени и опустила голову, как завороженная глядя на это форменное безобразие. Охренеть! Кто бы мне сказал, что когда-нибудь я буду сидеть полуголая в корзине воздушного шара на высоте в херову сотню метров, и меня будет самым постыдным способом лапать огромный детина, а я при этом не то, что даже краснеть не буду, а даже совсем наоборот, буду пищать от счастья, чуть не умоляя его трахнуть меня.

— И? — хмыкнул он, оттягивая соски и резко отпуская их.

Мама дорогая, меня словно током шарахнули! Сцепив зубы, я закатила глаза, готовая его убить за то, что он вытворял.

— Что и? — всхлипывая выдавила из себя я.

— Сделала сама? — Губы скользнули с шеи на плечо, покусывая кожу, дуя на неё.

— Почти...
– всё. Отключение по всем фазам, и всё равно, что он шепчет, всё равно, что говорит такие вещи, что я задыхаюсь от стыда и желания, которые смешались во мне в какой-то дикий коктейль и фигачили прошивающими выстрелами по всему телу.

— Безумие...
– шептал он, обжигая меня каждым своим прикосновением. — Самое невероятное, безбашенное безумие. Я точно чокнусь с тобой.

Он со мной? Пффф… Да я ангел! Это он, он поджаривает меня в своём адском пекле каждый день, не говоря уже о ночи, когда он обещал, когда сжигал, когда давал крылья.

И даже сейчас, глядя через его руки, сквозь стеклянный пол на проплывающую внизу землю, я хотела только одного. Его.

Я таяла. Растворялась в его объятиях, в его тепле, в этом безумном ощущении полёта и в его зверином хищном флёре.

— Я дура. — Поджав губы, пожала плечами, запрокидывая голову и тут же вскрикивая от боли.

Да твою мать! Дикая боль прострелила голову настолько неожиданно, что я клацнула зубами. Шишка! Я совершенно забыла о ней, предаваясь блуду с этим исчадьем ада. Осторожно подняв голову, потрогала её пальцами, чуть прикасаясь к липкой от крови ране. Слёзы брызнули из глаз. Чёрт, больно-то как. Теперь, когда адреналовый угар сошёл, боль пульсировала, стучала в висках до головокружения и тошноты.

— Ай! — скривила я губы.

— Стэфка. Сиди спокойно, дай посмотрю…

Его ладони осторожно обхватили мои запястья, разводя руки в стороны.

— Шишка? — он аккуратно раздвинул мои волосы на затылке. Его пальцы, такие грубые и сильные, теперь касались кожи с хирургической нежностью. — Даа, приложилась от души.

— Очень страшно? — закусила я губу.

— Ну такое себе, — пожал он плечами.

— Больно, — мне стало так себя жалко, а он… Чурбан каменный. Ни подуть на ранку, ни поцеловать. Ему бы только трахаться, да титьки мои мять! Обидно до зелёных соплей!

— Потерпи.

— Ааа!! Ай! — заголосила я, когда он нажал на мой многострадальный шишак. — Убери лапы!

И вдруг острая боль ушла. Я замерла, не понимая, что он там делает. Его пальцы ещё трогали рану, надавливая на неё, массируя, пока боль не стала еле ощутимой.

Я закрыла глаза и вздохнула, когда он, о мой бог! Подул на ранку и поцеловал меня в макушку.

— Легче? — прижимая меня к себе снова, спросил он.

— Угу. — улыбнувшись, повернула голову, зарываясь носом в мощную шею.

— Ну и славненько. Считай, пронесло. — Я прямо почувствовала, как его блядские губы растянулись в самодовольной улыбочке. — Знаешь, какие главные симптомы сотрясения? Головная боль, тошнота, головокружение… и наличие мозгов. А раз мозгов, принимая во внимание события последней пары дней, у тебя отродясь не было, то и сотрясения быть не может. Так что не переживай, — он снова поцеловал меня в висок, — до свадьбы заживёт.

— Да пошёл ты! — фыркнула я, но в голосе ничего, кроме усталости не было.

Хотелось спать. Безумно. Уткнуться носом в его подмышку, нырнуть под локоть, положить ладонь на голую грудь и уснуть.

Я прижалась к нему сильнее, закрыла глаза и позволила себе просто быть. Сломанной, неуклюжей, но безумно счастливой. А он держал меня, его дыхание было ровным и спокойным, и казалось, что так может длиться вечно. Высоко-высоко, где нет ни прошлого, ни будущего, а есть только ветер, небо и он. И где-то уже засыпая, я слышала его голос:

— …и самое охеренное безумие, которое со мной случалось, — в котором была та самая, знакомая до дрожи, интонация собственника, а ещё нежность. Совсем немного. Вот чуточка, но ведь была же? — Моя язва. Моя. И ничья больше.

А я понимала, что битва проиграна. Я не просто хотела его. Я была его. Со всеми своими страхами, глупостями и этой внезапно прорвавшейся потребностью в его тепле. И в этом нетерпеливом, властном, но таком бережном объятии было больше любви, чем во всех романтических сказках мира.

Мдаа... Да я походу, хех, того самого... Вот ведь дура!

Спичка… Безумие… Минное поле…

Да, это, наверно, самое точное определение этой катастрофы. Моё минное поле. Я до сих пор не отошёл ещё от воздушного шара, когда в ужасе смотрел на то, как она кувыркнулась в него. Глаза Грома, его сиплый крик:

— Она у тебя по всем фазам отбитая или выборочно?

И, ска, я реально обдумывал ответ на этот вопрос. Когда лез по канату в эту грёбаную корзину. Её трясущееся тело в моих руках, она, только что сходящая с ума от страха, и уже через минуту бьющаяся в экстазе от моих пальцев, цепляющаяся за корзину побелевшими ладонями. Уже потом, дома, мы хохотали, катаясь по полу, пьяные от виски и от всего того, что произошло. А потом я снова любил её, останавливаясь на самом краю, не давая ни ей, ни себе сорваться в пропасть, наслаждаясь, как последний дурак, тем, как она хочет меня, как ругается, понимая, что снова остаётся без сладкого. И всю ночь вертолёты, только уже когда она своими губами доводила меня до безумия, когда в последнюю минуту тупо выплёвывала меня, садилась на мои бёдра и, глядя мне в глаза, выдавала: