Чтение онлайн

Чат взрывается. Цифры зрителей летят вверх: 10 тысяч, 50 тысяч, 100 тысяч...

— Максим немного задерживается, — продолжаю я, улыбаясь. — Но он обещал быть. А вы знаете Максима — если он пообещал, он сделает. Даже если для этого придется раздвинуть пробки руками.

Я начинаю рассказывать. Про то, как мы начинали. Про то, как я ненавидела его педантизм. Про то, как он учил меня готовить.

Я говорю, а сама смотрю на дверь. Жду.

И вот, на десятой минуте эфира, когда я рассказываю про нашу "крепость", замок входной двери щелкает.

В чате начинается истерика: "ОН ПРИШЕЛ!", "МАКСИМ!", "УРА!".

Я поворачиваю голову.

Максим входит в комнату.

И я забываю, как дышать.

Он не в "чистой рубашке", как обещал. Он в костюме. В том самом темно-синем костюме, в котором он ходил на встречи с инвесторами, но без галстука. Рубашка расстегнута на верхнюю пуговицу. В руках у него ничего нет.

Он выглядит... торжественно. И очень, очень решительно.

Он подходит ко мне, не глядя в камеру. Только на меня.

— Извини, что опоздал, — говорит он. — Искал парковку для... будущего.

— Для будущего? — переспрашиваю я, чувствуя, как сердце стучит где-то в горле.

Он садится рядом. Берет меня за руку. Его ладонь теплая и сухая.

— Привет всем, — говорит он в камеру. — Я Максим. Тот самый "душный сосед".

Чат летит с такой скоростью, что прочитать ничего невозможно.

— Мы договаривались подвести итоги, — продолжает он. — Мой итог такой: девяносто дней назад я был уверен, что счастье можно спроектировать. Рассчитать. Построить по чертежу.

Он поворачивается ко мне.

— Я ошибался. Счастье — это не проект. Это стихия. Это когда ты приходишь домой, а там... хаос. Твой любимый хаос.

Он встает.

Я смотрю на него снизу вверх.

— Анна, — говорит он. — Контракт закончен. Юридически мы свободны.

В комнате повисает тишина. Даже чат, кажется, замер.

— Но я хочу заключить новый контракт. Бессрочный. Без права расторжения.

Он опускает руку в карман.

Боже.

Он достает маленькую коробочку. Бархатную. Темно-синюю.

Мой блогерский мозг кричит: "Проверь фокус! Свет! Ракурс!".

Мое сердце кричит: "ДА!!!".

Максим опускается на одно колено. Прямо здесь, на ковер, который мы вместе чистили от вина. Перед камерой, которая транслирует это на весь мир.

Но он не смотрит в камеру. Он смотрит только на меня.

— Анна Валерьевна Лебедева, — говорит он, и голос у него немного срывается. — Ты выйдешь за меня замуж? Не для контента. Не для хайпа. А по-настоящему. На всю жизнь.

Я закрываю рот рукой. Слезы катятся по щекам, и мне плевать, как это выглядит.

— Да, — шепчу я. — Да!

Он открывает коробочку. Кольцо. Простое, элегантное, с чистым бриллиантом. "Чистота линий", как он говорил утром.

Он надевает его мне на палец. Руки у нас обоих дрожат.

Я бросаюсь ему на шею, забыв про камеру, про свет, про зрителей. Мы целуемся, и я чувствую вкус его губ, его запах, его любовь.

Где-то на фоне телефон разрывается от уведомлений. Чат, наверное, сломался от перегрузки.

Но мне все равно.

Эксперимент закончен.

Мы победили.

Экран погас. Красный индикатор «Прямой эфир» исчез, оставив после себя черную пустоту монитора.

В лофте воцарилась тишина. Оглушительная, звенящая тишина, в которой было слышно только наше дыхание и бешеный стук моего сердца.

Я сидела на ковре, поджав ноги, и смотрела на свою левую руку. Кольцо сверкало в свете кольцевой лампы, которую мы забыли выключить. Бриллиант ловил лучи и рассыпал их искрами по комнате.

Максим все еще стоял на одном колене. Он смотрел на меня так, словно ждал, что я сейчас рассмеюсь и скажу: "Снято! Отличный дубль, всем спасибо".

— Ты не передумала? — спросил он тихо. — Камера выключена. Обратной дороги нет. Зрители ушли.

Я протянула руку и коснулась его щеки. Он был теплым. Настоящим. Моим.

— Я бы сказала "да", даже если бы мы были на необитаемом острове без связи, — ответила я. — Вставай, Ковалев. У тебя колени заболят. Ты же у нас старый, больной архитектор.

Он рассмеялся — с облегчением, с выдохом — и поднялся, тут же увлекая меня за собой.

— Я люблю тебя, — сказал он, прижимаясь лбом к моему лбу. — Я так боялся, что ты скажешь "давай подождем" или "это слишком быстро".

— Это слишком быстро, — согласилась я. — Но это единственно возможное решение.

Мы стояли обнявшись, посреди нашей "студии", которая теперь снова становилась просто домом. Телефон на столе продолжал вибрировать, мигать, сходить с ума от уведомлений, но он казался нам чем-то инородным. Чужим.

— Шампанское? — предложил Максим.

— Есть что-то покрепче? — я нервно хихикнула. — У меня руки трясутся. Я невеста, Макс. Я, черт возьми, невеста!

— Ты жена архитектора. Привыкай к статусу.

Он ушел на кухню и вернулся с двумя бокалами и бутылкой того самого вина, которое мы пили в "ночь шпионов".

— Кстати, — сказал он, передавая мне бокал. — Это был не весь сюрприз.

— Что? Еще что-то? Максим, мое сердце не выдержит. Ты привел сюда слона?

— Нет. Слоны не вписываются в габариты дверных проемов.

Он достал из внутреннего кармана пиджака плотный конверт.

— Это для нас. Не для эфира.

Я взяла конверт. Руки все еще дрожали, поэтому бумага ходила ходуном.

Внутри лежали билеты. И буклет.

— Алтай? — я подняла на него глаза. — Эко-отель?

— Никакого интернета, — сказал он, глядя на меня с вызовом. — Никакой связи. Только горы, лес, деревянный домик и мы. На две недели.

— Ты... ты серьезно?

— Абсолютно. Мы сбегаем, Анна. Послезавтра. Сразу после того, как подадим заявление в ЗАГС.

— А как же работа? Твой проект?

— Проект, — он улыбнулся, и в этой улыбке было столько спокойной уверенности, что я поняла — всё хорошо. — Крамский вернулся. Вчера. После того, как увидел твое видео с разоблачением Антона. Его юристы проверили материалы, репутационный риск сняли, а публичная поддержка «Сосновки» выросла так резко, что фонд решил не отступать, а заходить громко.